Дмитрий Попандопуло. Наша крепость


   www.popandopulo.ru
   © Copyright Дмитрий Попандопуло
   Наша крепость. Астраханская тетрадь

1. Черноморская команда

  Как можно познать себя? Не путем созерцания, но только путем деятельности. Попробуй исполнять свой долг, и ты узнаешь, что в тебе есть. В. Гете


  Уже три дня, как мы постриглись наголо и ждем повестки. При встречах кричим Сержант Ширма, ко мне или Сержант Скрынник, доложите, где сегодня танцы . Не сговариваясь, по вечерам собираемся лысоголовой компанией, шумно бродим по опустевшей осенней набережной. На каждом полосатая тельняшка, у меня и у Гарика Скрынника на головах мичманки с крабами морские фуражки с эмблемами. Мы с ним работаем в санатории Приморье грузчиками. Временно. Гарик ездит на полуторке в Новороссийск за цементом, а мне полегче: по утрам таскаю в машину лотки с горячим хлебом, позже мешки с мукой, ящики с макаронами или рыбой. Когда вечером прихожу домой, бабушка говорит, что от меня вкусно пахнет...


  В начале октября всех нас срочно вызвали в военкомат. За столом сидел офицер с холодными синими глазами, с прямой, перетянутой ремнем спиной. Вызывали по одному, и каждому говорил он одно и то же: Я - старший лейтенант Арцышевский, командир учебного взвода дивизионной школы сержантского состава 195-й стрелковой ордена Суворова краснознаменной Херсонской дивизии. Вы пополните ряды младшего командного состава дивизии. Но вначале вам предстоит научиться отлично стрелять из всех видов современного стрелкового оружия, вести бой в различных условиях, в том числе в условиях применения атомного, химического, бактериологического оружия
  Пронзительный офицер говорил еще что-то значительно и четко, и все мы, вчерашние школьники, выходили от него хотя и слегка ошарашенные, но гордые оказанной честью. Оставалось ждать, и мы, упреждая неминуемое, постриглись под ноль , как бы вступая на стезю грядущих лишений.
  Что остается от человека, когда он уходит в армию? Мало чего: кое-что из одежды, стопка книг. У меня еще самодельный фанерный этюдник, полсотни работ маслом на клочках картона и фанеры. А еще пачка условий поступления в художественные вузы: в ленинградский им. Репина, в московский им. Сурикова, в Строгановское, во ВГИК на факультет мультипликации Никуда не поехал: денег в доме не было даже на дорогу. Отправился в армию. Бесплатно.
  Дядя Женя, отслуживший с 1941-го по 1946-й в пехоте, познавший все ужасы войны и плена, наставлял меня:
  - В армии не любят тех, кто ничего не умеет делать. И наоборот, командиры сразу отмечают тех, кто готов сделать, что требуется. Когда будут спрашивать, кто чего умеет делать, говори я . Там ценят инициативных, находчивых.


  Сборный пункт призывников в Краснодаре. Повезли нас туда в машинах, крытых тентом, на лавках-досках поперек кузова. Все в ватниках, многие в драных, заношенных, на ногах парусиновые дырявые туфли. Так принято, в армию будто на свалку. Вид у всех стертый, однотонный, какая-то серо-черная масса. Но духаримся , каждый вдруг стал веселым и бесшабашным. Машина мчит нас по набухшей от дождей Кубани, улицы встречных станиц брызжут лужами. Редким девушкам сидящий у заднего борта Чуфут орет сахар, лимонад , многие тоже что-то орут, все предчувствуют: нескоро теперь можно будет сообщить прохожим девушкам от переполненной и непонятной души своей.
  Мне пусто, но и легко. Оставил дома этюды, краски, а с ними и мечту свою. Мне теперь хочется одного скорее начать служить.
  - Мам, ты не плачь, но я, наверное, не вернусь из армии, - сказал матери при прощании.
  - Почему, сынок, не вернешься? испуганно спрашивает она.
  - Останусь там служить навсегда.
  Думаю о том, что армия всегда даст кусок хлеба, и даже белого. Одноклассники Эдик Сальников, Толик Иващенко, Петя Напольских поступили в военные училища. А Генка Федоров уже на втором курсе автоучилища в Орджоникидзе. Был в сентябре в отпуске с ума сойти: синие галифе, хромовые сапоги, золотые погоны с черным бархатным просветом Итак, даешь дивизионную школу сержантов, а там будет видно.


  В нашем военкомате и здесь, в краевом, офицеры одинаковы: будто напоказ грубы, смотрят с недоверием, каждого подозревают в склонности к пьянству, в нежелании честно служить, в увиливании от предстоящей службы. Это чувствуешь на медицинской комиссии, на всех построениях, во всех офицерских речах. Но мы бодримся, ожидаем даже с некоторым азартом неиспытанную службу и не выказыванием признаков увиливания
  Когда шли по окраинным улицам Краснодара, краснощекий сержант, один из тех, кто прибыл за нами из Астрахани, спросил, знаем ли мы строевые песни. Гарик Скрынник тронул меня за рукав: Споем Бородино". И я взял первым, высоко и тонко:


Скажи-ка, дядя, ведь не даром
Москва, спаленная пожаром,
Французу отдана


  Нас перетасовали. Пришел офицер со списком и увел человек восемь, в том числе Чуфута и Юру Васильева. Но это было на второй день. В первый нас снял фотограф, пробравшийся в зал клуба, где нас разместили. Там, на скамьях, мы сбились в тесную группу и он нас щелкнул. Сегодня перед посадкой в эшелон фотограф принес фотки. Все лихие, в тельняшках.


  Краснолицый сержант построил нас в две шеренги и приказал никуда не отлучаться, поскольку эшелон подали и скоро начнется посадка. Неожиданно подозвал меня и велел отобрать еще четверых ребят. Конечно, Гарик, Ширма. Я пойду, возьми меня , - тихо просит здоровый парень из чужих, из станичников . Нам доверено вымыть вагон-теплушку, натаскать угля к буржуйке и воды в бак. Нехитрое дело идет скоро, Володя Грико, так зовут станичника , ловок и силен, около меня, как ординарец. Откуда он взялся такой, не знаю, но с ним определенно не пропадешь. Выбрал и забронировал место на нарах вверху, у самого окошка. Соломы постелил там побольше, вмиг растопил печь. Труба нагревалась, и сизый дым тянуло вдоль эшелона.
  - Это кто такой скорый? подошел начальник команды Арцышевский.
  - Призывник Грико, - доложил тот.
  - И Попандопуло, - добавил Арцышевский. Запомнил. Мелочь, а приятно. Впрочем, мою фамилию запомнить нетрудно.
  Еще одно построение, проверка, и поехали. Станция назначения Трусово, город Астрахань.
* * *
  Рубик Оганесян краснодарец, в теплушке суетится, лезет ко всем, пытается верховодить. Во время еды напрашивается в раздатчики каши, шестерит перед сержантами. На нарах внизу, где он обосновался, учит станичников играть в двадцать одно на деньги. Пытался забраться в наш люкс , к окну. Косит под блатного. Но таких мы видели. Посоветовали ему лежать там, где досталось. Еще сообщили, что он не фраер, хотя и краснодарский.
  - Веди себя потише, а то от твоего голоса голова у всех разболелась, - сказал ему Гарик. Рубик не стал заострять отношения с верхним этажом и улегся себе спать.


  На станции Грозный нас встречала солнечная погода и продуктовые лотки. Сказали, что эшелон будет стоять недолго, но некоторые рванули купить булок да ситро. Рубик тоже побежал, растолкал всех, схватил у тетки две черные бутылки вина и влез опять в вагон. Тетка визжала и трясла кулаками, кляла проклятых бандитов , но лоток все-таки не решилась оставить. Вагон опять толкало на стыках, Рубик победоносно поглядывал в нашу сторону, мы не замечали его. Героический поступок стащить у толстой тетки вино и удрать в уходящий поезд! Сержант Ситников спит или делает вид, что спит. Оганесян приглашает спуститься вниз выпить. Гарик говорит, что еще не седьмое ноября и рано праздновать.
  Не едем, а ползем, почти на каждой станции долгие многочасовые стоянки, часто на каких-то пустых разъездах, вдали от жилья. Но мы ухитряемся добывать и хлеб, и крем-соду , и пряники, и рыбные консервы. Грико ночью достал припрятанную бутылку самогонки. Выпили грамм по пятьдесят. Все-таки гадость это. Каберне да Рислинг пить веселее. А Грико в нашей шарашке стал почти свой.


  Утром седьмого ноября в окошко увидели в низких желтых берегах Волгу. Подъезжали к большому мосту. За мостом рос, поднимался навстречу город. Краснокирпичные стены смотрелись в воду.
  - Это и есть наша крепость, где будете служить, - сказал сержант Ситников.
  Тем, кто поет, определили встать вместе, впереди. А еще было сказано, что в крепость положено входить с песней, а если не с песней, то строевым шагом. Поскольку со строевым шагом у нас слабовато будем идти с песней. Ситников говорит спокойно и ровно, улыбается и в конце каждой фразы похохатывает. Негромко так, странно.
  Дорогу от Трусова до крепости протопали незаметно, пропели весь репертуар: Бородино , Несокрушимую и легендарную , Песню артиллеристов , Священную войну . И уже когда колонна во главе с нашей поющей командой входила в крепостные ворота, еще раз по команде самого Арцышевского выдали Несокрушимую и легендарную . Она у нас лучше всего получается.
  Среди нас втесался Оганесян, слов не знает, но что-то орет, подмигивает мне, мол, здорово мы даем. Этот точно не пропадет.


2. А вот и крепость

  В старом кирпичном здании на втором этаже просторная комната. Столы, тяжелые табуреты с прорезями для руки. Стены завешаны стендами-щитами. Ждем бани. Станичники уселись на полу, доедают запасы. Дразняще запахло чесноком едят сало. У меня в мешке только кружка да ложка. Ватник под себя, кулак под голову и можно поспать. Но гудят, роятся голоса:
  - Грицай, дай сала
  - У мэнэ нэма, усе зъив
  - Мы тогда пишлы до ее хаты
  - Иван каже, о той армян отобрал у него гроши
  Не уснуть с этими салоедами. Лежу, разглядываю разрисованные маслом фанерные шиты, покрашенные под мрамор подставки-тумбы. А я больше бумагу переводил, в школе все делал акварелью, гуашью, тушью. Какое-то движение в дверях, команда Встать . Пожилой подполковник и Ситников стоят перед неровной шеренгой.
  - Вы находитесь в главной, так сказать, комнате нашей школы. Здесь проводятся политические занятия, комсомольские собрания, культурно-массовые мероприятия. Все стенды, которые здесь видите, сделаны руками ваших предшественников. Вам следует это беречь и приумножать, подполковник говорит негромко, с паузами и оглядывает нас.
  - Кто из вас занимался оформлением наглядной агитации, может быть, выпускал в школе стенгазету, рисовал плакаты? спрашивает он.
  - Я, - говорю твердо и уверенно, как учил дядя Женя. Подполковник достает из кармана кителя блокнот.
  - Фамилия ваша?
  - Попандопуло.
  - Как вы сказали? Повторите, пожалуйста.
  Повторяю, он записывает.
  - А в художественной самодеятельности кто принимал участие, ну, там танцевал, пел, читал стихи?
  - Я! Он опять пишет себе в блокнот, слышен негромкий смешок, подполковник тоже улыбается, одобряюще смотрит на меня.
  - А спортом кто занимался, легкой атлетикой, борьбой?
  - Я, - громко и нахально кричу, и несется дружный хохот и подполковник тоже весело смеется. А зря так веселятся: на румбе у меня привинчены значки: Третий разряд по легкой атлетике , Третий по футболу и Судья третьей категории . Подали голос еще несколько человек, Гарик и Ширма в том числе.
  - Ты действительно все это умеешь? ехидно спросил круглоголовый низенький парень.
  - Я не только это умею, еще многое, о чем не спрашивали.


  Перед баней худой горбоносый старшина объявил, чтобы свою одежду не раздавали, что позже ее упакуем, зашьем в посылки и отправим домой. В бане не успели раздеться, а уж между лавками шныряли старики и рвали из рук новобранцев что попало. Ух как уговаривал меня расстаться с тельняшкой один с белыми ресницами! Тебе она больше не нужна Все равно пойдет на ветошь Мне на гражданку идти не в чем
  Я, будто желая порвать последние нити, связующие с этой гражданкой , отдал в хватающие пальцы все, что было на мне: черную румбу , тельняшку, мичманку , ватник и старый вещмешок. Приходит некоторое облегчение, теперь у меня как у всех, не одежда, а обмундирование. Главное шинель, толстая и колючая, сковывает, как панцырь, давит под мышками и трет шею. Но говорят, это мой размер 48-й, рост 3-й и сидит в самый раз. В волнении спешу примерить гимнастерку с брюками, сапоги, шапку. В сыром, холодном предбаннике все возбуждены и радостны, все одинаковы и неузнаваемы. Слышится побачь на мэнэ , сапог трохи жмэ . Но вначале выдали белье просторное, белое, кальсоны с завязками внизу. Впервые в жизни надел изобретение северного человека нижнее белье , и мне, южанину, показалось оно мешающей телу обузой. Бегают между нами сержанты и громогласно разъясняют, как правильно наворачивать байковые портянки на ноги.
  Все это называется подгонкой обмундирования. Наконец нас построили. Переглядываемся, хихикаем. Вид растерянный, совсем не бравый, какая-то карикатура: шапки на головах вкривь-вкось, шинели коробом. На сержантах шинели, как притертые, шапки прямоугольные кирпичики слегка прикрывают затылки и два пальца от бровей. Как видна эта пропасть-разница между нами и стоящими в двух шагах напротив сержантами. Не два шага нас разделяют, и это читается в глазах у тех, напротив. Что-то насмешливое, презрительное. А может быть, мне это кажется. И что еще очевидно: мы в основном бледные, тонкие, они краснолицые, с толстыми морщинистыми шеями. И лишь на год - два старше. Неужели и моя такой станет? Печально как.
* * *
  Казармы школы занимают часть кирпичного пятиэтажного здания невдалеке от входных ворот в крепость. Напротив, в тридцати шагах, собор с пятью куполами, на них сияющие кресты. На высоте сорока метров на все четыре стороны полукруглые порталы-ниши, а в них остатки сине-золотистых фресок. Мой первый стрелковый взвод на самой верхотуре, на пятом этаже. Казарма просторное помещение, где свободно размещены три десятка железных коек. По периметру достаточно места, где можно построить личный состав . Начинаю привыкать. Мы теперь личный состав , который без конца строят, перестраивают.
  Кроме спального помещения казармы есть еще учебные классы, комната для политзанятий КПР, ружейная комната, сержантская, учебные классы, умывальник и туалет, а также каптерка. Каптерка внизу, в подвале с низкими сводами. Там царство птицеглазого старшины Литвинова. Старшина далеко, а рядом, перед шеренгой первого отделения, наш непосредственный начальник сержант Земсков. Скуластый, плосколицый, с узкими татарскими глазами. Вторым отделением командует уже знакомый нам Ситников, а третьим сержант Заремба. А еще в сторонке стоит небольшого роста старший сержант. Он в хромовых сапогах, это помощник командира взвода Калейникас. Он сверхсрочник макаронник , ему положены хромовые сапоги.
  - Командиры отделений, доложить о готовности отделений к строевому расчету!
  Кажется, стекла зазвенели от резкого выкрика и все и испугом косятся на маленького помкомвзвода.
  - Первое отделение, р-р-равняйсь! Смир-р-рно! Р-р-равнение напр-р-раво! и с невероятным грохотом сапог Земсков рубит шаг к Калейникасу. То же делают Ситников и Заремба. Опять оглушающие голоса и грохот сапог.
  Появляется сияющий глазами, сапогами и пуговицами Арцышевский. Теперь печатает шаг и докладывает старший сержант Калейникас
  - Вольно. Оправиться.
  Быстрые, отрывистые команды. В несколько минут расчет произведен. Правофланговый, ростом под метр девяносто пулеметчик, первый номер, это Косенко; второй номер, он же стрелок Грико, я третий в строю.
  - Отличный стрелок, - определяет меня Арцышевский и, видя в глазах моих вопрос, добавляет: Будете отличный стрелок, сделаем им.
  Следующие трое стрелки, еще трое автоматчики. Последний в строю Дмитриенко, кроме автомата получает в руки короткую зеленую трубу, он гранатометчик.
  Оружие вручается торжественно, нечто подобное было, когда повязывали красный галстук, вручали комсомольский билет. В моих руках СКС самозарядный карабин Симонова, 0132654-И. Ствол, ствольная коробка, крышка коробки блестят как полированные, приклад и цевье стерты, волокна дерева пропитаны маслом Холодок между лопатками и сухо во рту и странное притяжение к карабину. Будто было во мне всегда мечта иметь нечто такое, что дает уверенность и силу.
  "Родина, заботясь об обороноспособности, делает все возможное, чтобы советская армия была вооружена первоклассной современной техникой и оружием. Стрелковое оружие, которое только что вам вручили, является новым автоматическим и полуавтоматическим оружием. Выдано лишь в прошлом году вашим предшественникам и прекрасно себя зарекомендовало. Только тот, кто отлично освоит это оружие, может считать себя настоящим защитником Родины".
  Такой была речь командира 1-го учебного взвода старшего лейтенанта Арцышевского перед строем своего взвода. Стояла тишина.
  С сожалением ставлю СКС в пирамиду, где хранится другое военное имущество: противогазы, подсумки для патронов, средства противохимической защиты ПХЗ, средства для чистки оружия Стояла тишина.


  Первый день службы бесконечен. Порядок в казарме, как и всю жизнь в армии, определяет УВС устав внутренней службы. Многочасовое стояние перед койками и тумбочками, Земсков терпеливо рассказывает и показывает, как заправлять постель, что и как должно лежать в тумбочках, где и как должен стоять табурет. Двое крайних в ряду Косенко и Дмитриенко, они ровняльщики . У Косенко будет храниться шнур на фанерке, по шнуру будем выравнивать все, что только можно выровнять. Итак, по утрам предстоит выравнивать в линии: тумбочки, подушки, белую полоску синих одеял, ближний край матрасов, ближнюю спинку кроватей, табуреты, задвинутые наполовину под кровати, которые сержанты называют койками . Но это еще не все: полотенца, сложенные треугольниками-конвертами, должны лежать на одеялах также на одной линии. Матрасы и подушки быть одинаковы по форме и высоте. Набитый соломой тюфяк похож на деревянный ящик, снаружи обтянутый синей тканью. И ни малюсенькой морщинки, складочки. Подушка тоже из соломы, ее следует формировать под куб. Провозились с матрасами час. Земсков приказал четверым, в том числе мне, взять матрасы и идти за ним. Пришли в небольшой сарай за казармой, заполненный под крышу желтой свежей соломой. Вытряхнули старую, туго набили матрасы свежей, колючей, и поднялись опять в казарму. Земсков показал, как с помощью большой иглы с ниткой превратить соломенный матрас в ящик. Все несложно: по верху матрас прошивается, образуя по периметру плотный и ровный валик. Остается тщательно натянуть одеяло и требуемое достигнуто. Еще не знаю, как спаться будет на таком сооружении
  В этот день до самого отбоя учились еще: правильно наматывать портянки, подшивать подворотнички, чистить латунные пуговицы и другим неизвестным вещам.


* * *
  Хорошо, что не потратил все деньги дотла в дороге. Нужно купить в военторге необходимые предметы туалета , как сказал Земсков: белую ткань для подворотничков, сапожный крем и щетку, асидол и планку для чистки пуговиц, иголку да нитки. Сашка Ширма изловчился раньше всех сбегать туда на разведку, притащил кулек твердых, как камень, пряников Сладкий кусочек сосется, как конфета.


3. Пока горит спичка

  Утром построение школы. Старшина Литвинов руки по швам, стоит, будто шпагу проглотил разглядывает нас, неуклюжих. Ищи не найдешь на нем складочки, аж прохладно под ложечкой от такого старшины.
  - Н-да. Глина, сплошной сырой материал. И откуда такой завозят? Ну, ничего, будем лепить, через месяц сами себя не узнаете.
  Старшина вдруг еще выше задирает подбородок:
  - Школа, равняйсь! Смирно! Равнение налево!
  Звенящая команда и шаг будто железного человека. В дверях группа офицеров, впереди лысоголовый майор.
  Начальник школы майор Берестижевский горбонос, нижняя губа выпячена, он тоже смотрит на нас, как на провинившихся или нашкодивших, он тоже сообщает нам, что мы сырой материал, из которого предстоит сделать настоящих сержантов. Короткими звенящими фразами внушает, что мы должны и чего не должны. Выходит, мы сплошные должники и нам почти ничего не положено, ну, разве самую малость.
  - Через два месяца пройдете курс молодого бойца, примете Присягу тогда с вас будет спрос сполна. Для начала запомните главное: в армии каждый шаг регламентирован уставами. У входа в казарму справа видели щит? Там написано: Служи по уставу завоюешь честь и славу . Только неукоснительно соблюдая требования уставов, можно успешно освоить воинскую профессию, стать полноценным сержантом, командиром-воспитателем. Кто будет добросовестно выполнять все требования тому честь и хвала. Ну, а кто не будет честно служить Родине на этот случай есть у нас одно правило: не можешь научим, не хочешь заставим .
  Майор закончил свои литые фразы. Потом выступал замполит Востриков, говорил много мягче и тише.
  Какие-то все они серьезные да хмурые, разве Востриков другой. Позади остальные офицеры, тонкий в талии, как девушка, молодой лейтенант скользит изредка по шеренгам пустым, незрячим взглядом, криво улыбается, говоря о чем-то с другим лейтенантом коротышкой в широких галифе.
  Перед обедом старший сержант Калейникас построил взвод в казарме и после небольшого наставления велел командирам отделений приступить к обучению личного состава внутреннему порядку в спальном помещении, умению быстро укладываться в постели и, встав, быстро одеваться. Как я понял, это одно из самых любимых занятий сержантов. Чего проще: дал команду Отделение, отбой! и стой, посмеивайся, а тут только солома не летит бросаемся, как на врага, на свои постели, срываем одежду с себя одной рукой, другой синие одеяла и нырь в постель. Нам даже весело, такая игра кто быстрее. Но скоро выясняется, что все делаем плохо: обмундирование не сложено конвертом, портянки кое-как намотаны на голенища сапог, сапоги стоят вкривь да вкось и вообще не укладываемся в норму. Не укладываемся и мы с Грико, хотя самые быстрые в отделении. Скор и сосед справа Савин, а у правофлангового Косенко плохи дела: длиннорукий, нескладный, он каждый раз застревает конечностями в штанинах или рукавах Через полчаса нам уже не смешно, слышно лишь сопение, каждый завороженно смотрит на Земскова, у того в руках коробка спичек.
  - Спичка горит сорок секунд. Пока она горит, вы должны выполнить команду Oтбой .
  Чирк: Отделение, отбой! . Руки действуют, как автомат, сбой, когда нужно аккуратно уложить обмундирование и туго-ровно намотать портянки на голенища сапог. Сталкиваются несовместимые вещи скорость с аккуратностью.
  - Молодцы, Грико, Попандопуло, первый в пятьдесят две, второй в пятьдесят четыре секунды уложились, уже ближе к норме, Косенко, опять запутались в собственных штанах, придется тренироваться дополнительно, Лелик забрался под одеяло, не разобрав постели, отделение, подъем, становись, равняйсь, смирно, вольно, оправиться, оправиться не значит чесать яйца, курсант Осипов, знаю, что вспотели, разрешается по этой команде только ослабить слегка правую или левую ногу
  И вновь чиркает спичка и вновь руки сами хватаются за пуговицы гимнастерки.
  - Отставить! Отделение, в одну шеренгу становись! Курсант Грицай, выйдите из строя, отставить, положено что сказать?
  - Есть.
  - То-то, курсант Грицай, выйдите из строя. Застегните пуговицы, курсант Грицай, отбой, долго, долго, не получается быстро без вашей хитрости, видели мы таких хитрецов: пуговицы заранее из петель высвободил наполовину
  Не знаю, сколько спичек было у Земскова в коробке, но не меньше десяти точно. Уже заполночь попадали в постели, провалились в тяжелый сон


  В шесть ноль пять - физзарядка. Бегали отделениями по твердому глинисто-песчаному плацу голыми по пояс. Земсков делал рывки, я за ним по пятам.
  - Вы что, Попандопуло, бегали на "гражданке"? - спрашивает на бегу.
  - Да, бегал.
  Растянулись, Осипова вообще не видать, плетутся Нелепин, Савин, Грицай. Земсков останавливается, вновь строит нас.
  - Дохлое дело, оказывается, некоторые из вас не готовы к службе, даже бегать не могут, придется учиться бегать. У нас в школе такой порядок: больше бегают, чем ходят.
  Потом разучивали комплекс из десяти упражнений, потом Земсков заставил всех обливаться холодной водой в умывальнике. Умывальник в полуподвале, рядом с каптеркой. Черный цементный пол, желоб на двадцать сосков, закрашенные стекла в полуокнах, поэтому горят под потолком лампочки. Синяя цыплячья кожа, синие губы, стриженые шишкастые головы. Впрочем, я достаточно разогрелся, не хотелось коченеть на ноябрьском ветру, и сейчас после воды и полотенца тело приятно горит.


  В огромной, полной гомона столовой давали на завтрак перловую кирзу , политую коричневым соусом с кусочком свинины, кружку едва сладкого чаю и три куска черного хлеба. Слопал в один миг, даже не разобрался, вкусно ли. Старички шныряют за ДП добавочной порцией с блестящими алюминиевыми мисками к амбразуре окну выдачи горячей пищи, как говорят, закрывают грудью амбразуру . Голуб, он в третьем отделении, было рванул туда, но был остановлен окриком сержанта Зарембы:
  - На место, вы еще не заслужили ДП.
  Земсков сказал, что есть будет не хватать месяца два-три, а потом мы втянемся в режим и будет еда даже оставаться на столах. Что-то с трудом в это верится.


* * *
  Вечером подполковник Востриков вызвал меня в КПР. На полу лежали куски фанеры, рейки, пахло краской. Кудрявый светловолосый сержант резал ножом фанеру, как хлеб, легко и быстро.
  - Вот, Попов, привел тебе замену, дай ему что-нибудь сделать, написать там что-нибудь.
  Востриков ушел. Ладный, широкий в плечах парень улыбался, назвавшись Валей, крепко стиснул мне руку. Он велел мне написать маслом на куске фанеры слово Итоги , а потом сказал, чтобы отдыхал на матах.
  - Еще навкалываешься, вот уеду в Ростов, тогда все это будет на тебе, а пока загорай.
  Потом сказал, что он из Иванова и на гражданке работал монтером.
  До самого отбоя он красил щиты, рисовал заголовки и читал по памяти мне стихи Сергея Есенина. Тревожные, звучные строчки укладывались в память, каждую хотелось повторять многократно. Со школы я знал о поэте лишь то, что он орган, созданный природой для ее воспевания . Так, кажется, отозвался о Есенине Горький.
  Мы условились, и я после отбоя незаметно пробирался в сержантскую комнату, Валя медленно, окая , читал, а я скоро, ломая карандаш, писал в толстую тетрадь. В холодной комнате мне открывался Есенин, которого Валя знал наизусть.


* * *
Мой друг, недавний, но надежный.
Когда б назвать его так можно, -
В душе поэт и разгильдяй -
Открыл неведомый мне рай.
Рай в строчках, писанных душою
И сердцем буйного поэта.
С такой душой, такой судьбой!
Как песня, жизнь была пропета.
Сидит Попов напротив, рядом,
И "окая", сияя взглядом,
Стихи по памяти читает.
Мои карандаш не поспевает
10 декабря 1954 года


* * *
  Теперь у меня две заветные тетради. Как уберечь их от посторонних глаз? Маскировать под конспекты? Это ненадежно. Лучше хранить в личном чемодане, в каптерке, так советует Валя. Засыпая, слышу его слова:
  "Весной поедешь в отпуск. Художники всегда ездят. Остановка за малым: стрельни на отлично на весенней проверке. А Вострикову ты уже понравился "


4. Профессор с завязанными глазами

  Астраханский кремль в нынешнем виде стоит 350 лет, так написано на доске, укрепленной на стене у ворот. Венчает кремль великолепный Успенский собор, памятник архитектуры XVII века. Есть еще Троицкий собор, несколько церквей, часовня. Кремлевская стена шестиметровой высоты огораживает неправильный треугольник, одна сторона которого у самой Волги. По углам стоят сторожевые башни: Крымская, Артиллерийская, Житная. Не так просто было порушить когда-то эти стены с башнями, бойницами. С начала прошлого века стоят здесь воинские гарнизоны, хранится оружие и военное имущество. Тогда же было построено несколько каменных и кирпичных зданий для нужд гарнизона. Наша казарма с толстыми стенами и узкими окнами тоже. Военные называют кремль крепостью, так им, наверное, кажется внушительнее. Все это мне рассказал Валя Попов.
  У него есть одно развлечение. В курилке, в подвале, перед вечерней проверкой удушливый махорочный дым тянет по лестнице до пятого этажа. Собираются в немногие свободные минуты станичники , те, кто саднят с пеленок и кому с самокруткой в зубах очень хочется побалакать. Ходит туда наш Осипов, дед , как зовет его Грико, огромный, с ладонями-лопатами Мадашнюк из второго отделения и другие, в основном такие же крепкие, мужиковатые. Попов не смотрится среди них богатырем, ходит туда покурить да повеселить подусталый за день народ.
  - Вот ты все робыв да робыв говоришь, покажи мне свои ладони, - хитро смотрит он на Мадашнюка.
  - На, бачь, - протягивает тот правую ладонь.
  - Ого, такой, если поздоровается крепко, пальцы раздавит. Ну, давай здороваться, кто кого крепче.
  Мадашнюк сверху снисходительно смотрит на Попова, потом крепко сжимает протянутую ему руку. Однако быстро наливается краской, губы начинают дрожать, полные слез глаза удивленно и страдальчески смотрят на Попова. Мадашнюк, кажется, хочет присесть, сделать реверанс Попову. Общий хохот, Мадашнюк трясет рукой, что-то кричит, Попов беззлобно смеется:
  - С кем еще не здоровались, станичники? Ну-ка, навались Кубань на город невест!
  - Это у меня от кусачек такая рука, - не без гордости сообщает всем Попов.
  Через несколько дней в курилке нет больше желающих с ним здороваться за руку.


  Кормят кашами кирзой , шрапнелью , черноватым пюре из картошки, нестерпимо кислой тушеной капустой. Выдается кусочек вареной рыбы неизвестной породы или мяса. Мясо твердое и жесткое, напоминает баранину. Говорят, это сайгак, его тут, в астраханских степях, несметное количество. А хлеб тоже кислый, мокрый. У многих началась изжога, у меня тоже. Учим уставы за крашенными охрой столами. Отчаянно боремся со сном, хоть спички вставляй между век нету сил, вдруг голова безвольно повисает, кислая слюна капает на стол, и остается светлое круглое пятно, будто и не слюна это, а серная кислота. Постоянный волчий аппетит, постоянно хочется есть. Земсков опять говорит, что поначалу все такие тощие да ненасытные, а потом втянемся, будет нам хватать порций и у всех будут хорошие морды. А спать будет хотеться всегда, это не проходит.


  Вечером командир взвода сказал, что я назначен к нему посыльным на случай тревоги. Я должен знать, где он проживает. В небольшой комнате черноглазая женщина стояла у печи, пахло вкусно и незнакомо.
  - Нина, это мой новый посыльный. Ну, запомнили дорогу? Не забудьте на КПП отметиться у дежурного. Идите.
  Шел обратно, стараясь продлить пребывание за воротами, среди незнакомых прохожих, освещенных желтыми фонарями.
  А в казарме излюбленное сержантами развлечение разборка и сборка оружия с завязанными глазами. Сержанты возбуждены и радостны. Сказано, что оружие свое каждый должен так знать, чтобы уметь его разбирать и собирать автоматически.
  - Все будете уметь это делать, как пойдут соревнования на скорость разборки и сборки, - говорил Земсков на первом занятии по изучению личного оружия.
  Сейчас усадили всю школу в КПР. На столах лежат листы фанеры, на фанере два СКС. Соревнуются Земсков и Ситников, Заремба судья, он им глаза завязал кусками синей ветоши. Вперед заклацало, защелкало оружие, руки как у фокусников, а лица неподвижны, у Земскова только желваки ходят на скулах.
  - Готово! крикнул Земсков, но мы и сами видели, что он победил
  Ночью, после отбоя, Грико, мой сосед слева, сообщил, что Земсков лучший гимнаст дивизии, его в дивизионной газете отмечали, а еще его зовут профессор по разборке-сборке оружия с завязанными глазами , просто профессор . Вместе мы отметили, что Земсков мужик неплохой, а самый злой из наших сержантов Заремба.
  Откуда Грико успел узнать все эти новости?


* * *
  Чистка оружия почти священный ритуал и нет никому снисхождения, если в этом деле будет усмотрена нерадивость. У каждого есть металлическая емкость масленка с двумя горловинами, туго завинченными крышками. В одной секции ружейное масло, в другой щелочь. На боковой поверхности буквы м и щ . Не дай Бог перепутать: щелочь помогает очищать оружие от нагара, ржавчины, грязи, маслом оружие смазывается после чистки. Земсков говорит, что оставшаяся на оружии по недосмотру щелочь уже к утру превращает его в кусок ржавого железа.
  - Оружие всегда должно быть идеально чистым и блестеть, как котовые яйца, - часто повторяет он.
  Насчет кота не совсем понятно, но шутка принята и охотно повторяется станичниками . В отделении несколько комплектов деревянных палочек с различной конфигурацией наконечников в виде конуса, лопаточки, скребка. Палочка и кусочек белой ветоши помогают забраться в любой скрытый, малодоступный уголок, где норовит спрятаться враг оружия грязь. Это не та, что комьями липнет к сапогам, эта еле заметна невооруженным глазом в виде малюсенького пятнышка на белой ветоши Порой кажется, что Земсков бесконечно будет выискивать эти пятнышки. Но вот получаешь разрешение на смазку, чувствуешь толчок радости и аж хочется петь.
  Разговоры во время чистки пресекаются, однако петь разрешается. Догадываюсь: это потому, что сержантам пришлось по душе пение нашей черноморской команды. И даже такая вольность: можно петь Журавли Лещенко и даже блатные песни.
  - Скрынник, Попандопуло, вместо того, чтобы болтать, лучше спойте, - в полуприказном тоне говорит Земсков.
  - Гарик, спойте ту, про Джона-капитана, - подхватывает кто-то из станичников .
  - Спывай про ту, як ее, Чучу, - стеснительно просит Дмитриенко из нашего первого отделения.


* * *
В кантоновском порту,
Качаясь на шварту
"Жаннета" поправляла такелаж.
Но прежде, чем уйти
В далекие пути
На берег был отпущен экипаж,
- хрипловато начинает Гарик.
Идут, сутулятся,
Врываясь в улицы,
И клеша новые
Вздувает бриз, - подхватываем мы с Сашкой Ширмой.


   Станичники в восторге, им явно не знаком наш репертуар. И сержанты будто оттаяли: быстрее стали давать добро на смазку.
  Я не скоро покидаю комнату для чистки оружия: Земсков приказал помочь чистить пулемет Косенко. У того не ладится дело, он недовольно бурчит что-то вроде карабин не пулемет, чистить его ерунда, повозился бы каждый день с моей железякой . А мне нравится пулемет, это весомее карабина, и не только буквально: девять килограммов против трех. Мой десятизарядный, а там только в одном магазине сто патронов, а самих магазинов четыре.


* * *
  Арцышевский все подбрасывает мне обязанности.
  - Назначаю вас редактором боевого листка, - сказал он вчера и вручил пачку листков шапок, коробку цветных карандашей.
  - Боевой листок должен оперативно отражать боевую и политическую подготовку и вообще всю жизнь взвода, - добавил он.
  - А можно в нем карикатуры рисовать? спросил я.
  - Не только можно, но и нужно пропесочить нерадивых и отстающих. А вы в школе рисовали карикатуры?
  Не стал я распространяться о том, что карикатурами на одноклассников и учителей много больше был занят, чем физикой да химией. А еще Арцышевский сказал, чтобы мы, горожане, не отделялись от станичных ребят, что у них в основном пять семь классов образования, многие дальше своей станицы или хутора не были и им надо помогать в учебе. Я промолчал, хотя было неясно, как мне быть ближе к Лелику или Савину. В каждую свободную минуту они стоят кружком и дымят махоркой. У нас свой кружок и мы не курим.


5. Отделение, к бою!

  Четыре раза в неделю полевые занятия. Лишь по вторникам и субботам занятия в казарме. Это не совсем так, в эти два дня строевая подготовка на плацу, еще гимнастика и кроссы. Самое легкое и даже ожидаемое политзанятия в теплом классе. Уставы Советской Армии, тактика, противоатомная подготовка, противохимическая защита частично тоже проводится под крышей. В эти дни все разморены теплом, недосып берет свое, многие незаметно отключаются, только и слышно: Курсант Косенко (Нелепин, Грицай, Осипов) - встать! .
  С красными, ошалелыми глазами уснувший вскакивает. Вскоре двое трое четверо стоят, остальные отчаянно борются со сном. Как сквозь вату доносится монотонный голос Земскова: Служба в Вооруженных Силах есть почетная обязанность каждого гражданина СССР Это из УВС устава внутренней службы. Есть еще УГКС устав гарнизонной и караульной службы, ДУ дисциплинарный устав, БУП боевой устав пехоты и различные наставления. И все требуется зазубривать наизусть, как таблицу умножения, будущий сержант должен уставы и наставления знать четко и вообще быть образцом во всем для подчиненных. Это твердится нам с подъема и до отбоя. Лавина незнакомых требований обрушена с такой силой, что начинаешь паниковать: А вытяну ли все это? .


  Стрельбище дивизии за городом, в шести километрах от крепости. Путь этот преодолеваем двумя способами: строевым с песней или ускоренным шагом, постоянно переходящим в бег. Втянетесь, привыкнете, потом будет легче . Свежо предание
  Только наденешь-пристегнешь все на себя и уже жмет-давит так, что невыносимо хочется присесть, если не прилечь. А впереди эти шесть километров, а потом пять часов тактики. Не ожидал, что мне, футболисту, бегуну, будет так тошно. Но когда школа, построенная в колонну по шесть, выйдет за лязгающие ворота и тяжело печатая шаг устремится по широкой площади вниз, ощущение тяжести притупляется, только ступаешь в ногу, глядишь в спину впереди идущему да косишь на правофлангового равнение должно быть и в рядах и в шеренгах. В такт позвякивает оружие и снаряжение, но все поглощается глухим хрум-хрум . Запевай! и тотчас четверо запевал Башкиров, Волошин, Лелик и я, - начинаем:


Скажи-ка, дядя, ведь недаром
Москва спаленная пожаром
Французу отдана


  И сотня первым и вторым голосами подхватывает повторяет французу отдана и кто-то высоко-высоко берет подголоском, а еще кто-то лихо подсвистывает. Улица усиливает, резонирует, она нам подпевает, бодрит, и уже порозовели лица, заблестели глаза
  Для меня это открытие. Думалось, что станичные ребята во всем как бы второсортные в сравнении с нами, горожанами, только и слышишь хиба , мабуть , а вот надо же поют здорово. Особенно лихо у них получается Маруся так они зовут известную Распрягайте, хлопцы, коней : на два голоса, с присвистом. Сказывается, конечно, казачья кровь.
  Город позади, идем окраиной. Мазанки из самана, низкие окошки, лающие собаки. Скоро противочумная станция. Мрачный коричневый дом точка отсчета. Здесь заканчиваются песни и строевой шаг, начинается тактика
  - Отделение, к бою! резко бьет в уши команда взводного и мир переворачивается. Будто не я на бегу снимаю с плеча карабин, примыкаю штык, разбегаюсь с Косенко и Грико в цепь на шесть восемь шагов, отделение занимает цепью пятьдесят шестьдесят, а весь первый стрелковый взвод 150 метров. Вправо и влево от взвода рассыпаются остальные взводы, волнистая зеленая цепь движется по изрытым глинистым полям вперед, в направлении тригонометрического знака. Не сбиться с курса в кучу, соблюдать дистанцию и интервал, бежать не отставая и не вырываясь и не прозевать следующие команды. Вслед за Арцышевским командиры отделений дублируют приказания.
  - Первое отделение, газы! - и уже плохо слышишь и видишь в противогазе, конденсат от дыхания хлюпает в маске, щиплет подбородок.
  - Отделение, стой!
  Это значит, все вмиг плашмя на подмерзшую глину, как бежали, так и упали и, отложив оружие вправо, долбят лопатками эту глину окапываются. В считанные минуты нужно успеть вырыть под себя на 30 40 сантиметров ложе, насыпать перед собой бруствер, изготовиться к стрельбе.
  - Отделение, справа-слева по одному короткими перебежками на рубеж желтого холма вперед!
  И рванулись крайние, пригнувшись, несутся метров двадцать, падают, отползая в тот же миг в сторону от места падения, чтобы противник не засек . И следующие двое бегут на рубеж первых, а те опять вперед, когда следующие падают на линии с ними, и вскоре все пространство занято бегущими фигурками. Противнику , действительно, трудно было бы вести прицельный огонь по маленьким, постоянно несущимся целям. Но тут опять новая команда:
  - Отделение, противник справа!
  Правофланговые остаются на месте, остальные разворачиваются бегут вправо и вперед, опять падают лицом к противнику , опять долбят глину лопатками. Вода в маске мешает дышать и видеть, лопаткой орудуешь наугад, боишься ненароком повредить лежащий рядом карабин Все. Вдавил локти в мерзлые комья, изготовился к огню . Вдруг:
  - Отделение, на рубеж голого куста броском вперед.
  И с сипящими, хлюпающими клапанами противогазов почти вслепую, стараясь не терять силуэты друг друга, гремим сапогами по кочкам, еще гремим котелками, саперными лопатками, магазинами, обоймами и гранатами в подсумках. Голый куст это последний рубеж, дальше начинается бесконечное дивизионное стрельбище глинисто-песчаное кочковатое поле.
  - Отделение, стой! Отбой. Пять минут перекурить, оправиться.
  Это означает, что занятия еще не начинались, все, что происходило по пути из крепости, называется чтобы учебное время не пропадало попусту . Земсков с усмешкой смотрит на мокрых, распаренных подчиненных. Кто-то сидит на земле, Лелик даже разлегся.
  - Не расслабляться, встать, - кричит помкомвзвода Калейникас. Он тоже краснее обычного, возбужденно сверкает прозрачными глазами. Все сержанты, похоже, двужильны. Правда, у них, кроме оружие, лишь полевые сумки с конспектами, но ведь бежали все время с нами.
  Готовимся к выполнению учебных стрельб УС-1 из личного оружия. Значит, я буду стрелять из карабина, Косенко из пулемета, а Лелик из автомата.
  - Смена, лежа, тремя патронами, заряжай!
  И падаем на левое колено, затем, лежа на левом боку, заряжаем холостыми, изготавливаемся, ждем, когда из окопа в ста метрах появятся зеленые мишени 2 грудные, неподвижные. Глаза на холодном ветру слезятся, пальцы коченеют, плохо слушаются, где там тихо-плавно нажимать на спусковой крючок . Мерзнем на ледяной глине, кажется, вечность, но все делаем не так: лежим, как тюфяки, оружие держим, как палку, дергаем спусковой крючок, а мушка гуляет как хочет и некоторые ее вообще не видят. Мы пока совершенно не умеем целиться, нам еще долго придется лежать на огневом, пока научимся стрелять.
  Итак, по порядку: Левая рука плотно охватывает ствольную накладку, правая цевье, приклад крепко прижат к середине предплечья, указательный палец плавно нажимает на спусковой крючок . И так много-много раз: Отделение, лежа, тремя патронами, заряжай! . Нет, по мне, легче бежать в противогазе, чем лежать с окоченевшими руками и ногами на огневом. Но вот для Осипова, Косенко, Нелепина, других станичников , кажется, наоборот, тут они много терпеливее.
  Обратный путь чуть не до крепости бегом или ускоренным шагом. Все, как бурые помидоры, от нас будто пышет жаром, даже железо, навешанное на нас, перестало обжигать льдом. Люди на тротуарах останавливаются, глядят на распаренное, гремящее сапогами каре. И гладят душу сочувствующие, чуть не плачущие лица пожилых женщин.
  - Школа! и рубящий шаг эхом отдается от крепостных стен. Запевай!


Идут гвардейские дивизии,
Идут вперед гвардейцы-молодцы,
Ты, родимый край, нас не забывай,
А ну, ребята, песню запевай


  И опять какие-то резервные силы вливаются в тебя, и нога становится тверже, и голос звучит звонче.
  Как ни спешили, но опоздали к обеду. Едва уложив по местам оружие и снаряжение, бежим в столовую. У входа образуется пробка: как раз выходит рота танкового батальона. Мордатые старики было оттеснили нас.
  - Школа, вперед! Не уступать! Школа никому не уступает! кричит сержант Кутузов, помкомвзвода-2.
  Сгрудившись в плотную массу, начинаем толчками, как живой таран, пробивать себе дорогу к столам, где ждет нас остывший обед.
  - Раз-два, взяли, еще раз, взяли! азартно командует сержант Ситников.
  Крики, ругань, смех мы пробиваем заслон, танкисты оттеснены, спешим к столам, а вслед нам несется:
  - Волки!.. Волки!.. Да пусть проходят, все равно не уступят. Дрессированная стая
  Миску кислющих щей съедаю мгновенно, за нею же порцию кирзы крупнозернистой каши. Поел будто не ел. Еще бы полбуханки хлеба. Хотя бы


* * *
  Чистка оружия сегодня без песен. Не до того: все, а главное стволы, забито песком. Драить приходится долго, но после показа Земсков обязательно находит песчинки и грязь там, где, казалось бы, их вовсе не должно быть. И опять трешь, высматриваешь, опять представляешь оружие к осмотру и опять получаешь поворот. У Земскова на столе стопка маленьких белых лоскутков. Когда таким клочком он обследует-трет все закоулки карабина, стоишь, как обреченный: опять на белом еле заметное серое пятнышко. Наконец получено вожделенное разрешение на смазку. После этого можно и в постель. Уже двадцать минут идет время нашего законного послеобеденного отдыха. Осталось еще сорок. Кажется, только провалился в сон, а тут раскатистое школа, подъем! и бросаемся в собственные штаны да сапоги, и тотчас начинается заправка постелей с многочисленными выравниваниями по шнуру.
  - Выровнять табуреты, взять оружие, через две минуты построение внизу, - подает команду Земсков.
  Гремим по каменным истертым ступеням. На плацу прохаживается Калейникас, посматривает на часы.
  - Взвод, в две шеренги становись! Равняйсь! Смирно! Вольно. Взвод, разойдись! Взвод, в две шеренги становись! Равняйсь! Смирно! Вольно Плохо. Очень плохо. Еще раз повторяю: выполнять команду становись нужно быстро и без шума
  Строевая она бесконечная, днем на плацу, на марше, в свободное время вечером в казарме, в коридоре для тех, кто отстает, у кого плохо получается. Ружейные приемы в каждую свободную минуту, благо, пирамида с оружием рядом. Сержанты всех разбивают попарно, командуй учи друг друга.
  - Оружие должно греметь, мелькать в руках! Не бойся его, не бери хватай!
  - Да я не боюсь. Но я думав, шо воно таки для стрельбы предназначено.
  - Подождите, еще так настреляетесь тошнить будет. это Земсков отвечает Осипову


* * *
Туман по улицам клубится, оседает
И воздух терпкой влагой напоен,
Заря короткий день нам начинает,
Желтеет тускло, бледно, как патрон.
Гремит тяжелый шаг по темным переулкам,
Пропахшим гнилью, плесенью веков.
Шагаем мы. Несется эхо гулко,
Пугая редких баб и стариков.
26 декабря 1954 года


6. Непокорный Голуб

  Голуб из третьего отделения попал на зуб сержанту Зарембе. Вчера при ежедневном шмоне в тумбочке Голуба тот обнаружил буханку хлеба. Как-то исхитрился Голуб сбегать в военторг и спрятать хлеб в тумбочку, надеясь, что до обеда не обнаружится это. Заремба вошел в класс, когда занимались уставами.
  - Курсант Голуб, вас сто раз сказано, что в тумбочке ничего не должно быть, кроме перечня предметов, указанных в табличке. Это ваш хлеб? и сует в лицо Голубу буханку хлеба. Ешьте.
  - Я только с завтрака, сыт.
  - Я вам приказываю, ешьте.
  Голуб, не мигая, смотрит на сержанта, отламывает куски, не спеша ест. В классе предгрозовая тишина. Заремба открыл форточку, смотрит из окна вниз.
  - Все съели? оборачивается он.
  - Больше не могу, не лезет.
  - Я вам приказываю, ешьте все! кричит Заремба.
  - Не могу! давится куском Голуб.
  - Тогда выбросьте хлеб в форточку! орет Заремба.
  Голуб медленно подходит к окну краюха летит вниз. Сизо-красный Заремба выходит. Земсков он сегодня ведет занятия уткнулся в журнал боевой подготовки. Тихо. Наверное, не одному мне жалко хлеб. Голуб мой земляк, из приморского села Архипо-Осиповка. Окончил десять классов, поступал, да не поступил в какой-то институт в Ростове, теперь почему-то озлоблен на весь белый свет, а больше всего на армейские порядки и на сержантов да старшину. Наш Земсков уже не раз делал предупреждения вроде не берите пример с Голуба , кто будет пререкаться, как Голуб, тому служить будет вдвое труднее , на все его штучки командир будет реагировать соответствующим образом .
   Соответствующим образом мы уже испытали на себе. По вечерам помкомвзвода Калейникас использует каждую возможность учить нас порядку: в казарме бардак , мы мешки с требухою . Маленький, ладненький, в горящих хромовых сапогах, выстроит взвод по отделениям у своих постелей, не спеша прохаживается вдоль шеренг, тихим, вкрадчивым голосом внушает нам, что мы во всем и полностью несостоятельны. Голубу не впервой вступать с ним в дебаты по поводу того, что по распорядку у нас до отбоя личное время и он, Голуб, должен подшивать подворотничок, а не слушать его, Калейникаса, морали .
  Калейникас читал морали до полуночи. Стояли, покачиваясь, засыпая, с ненавистью косились на Голуба
  А в четыре утра сыграли нам тревогу. В полусне хватали оружие и снаряжение, гремели вниз по лестнице в промозглую мглу: там стояли без огней грузовики. Построение, короткая команда По машинам , поехали. В пути дается вводная: Противник прорвался в направлении села Стрелецкое с последующей целью выхода к Астрахани. Задача школы: занять оборону на рубеже села Стрелецкого и сдерживать противника до подхода основных сил дивизии . Машины фарами освещают голую степь, порой ныряют в неглубокие черные овраги. Пронизывает насквозь встречный ветер. В кузовах не укрыться от стужи, заледенели руки, ноги, ветер проникает везде даже в рукава бушлата, гуляет по спине.
  Наконец спешились, разбежались в длинную цепь. Команда Окопаться . Приказано вначале вырыть каждому ячейку для стрельбы стоя, в рост . Потом свои ячейки соединим ходами сообщения и будет траншея. Траншеи отделения составят траншею взвода, а траншеи всех четырех взводов вместе будут именоваться позицией передовой группы обороны Раздали штыковые лопаты и кирки. Мерзлая глина поддается с трудом, откалывается небольшими кусками, а задача по организации обороны должна быть выполнена до семи часов утра. Вскоре становится жарко, но бушлаты снять не разрешается. Земсков переходит от одного к другому, показывает, как рыть ячейку, чтобы книзу она слегка и плавно сужалась, чтобы бруствер и траверс (тыльная сторона от бруствера) лежали плоско и ровно и чтобы ладони не покрылись при всем при том волдырями. Какой там! Через час ладони стерты, а еще рыть и рыть. Заливает и жжет глаза пот, давай, давай подгоняют. Бедный Косенко при его росте зарылся лишь по пояс, а маленький Лелик почти по плечи.
  Из последних усилий траншея вырыта, многие как стояли сели на дно, тотчас засыпаем, доносятся какие-то команды, как сквозь вату. Вдруг грохнул взрыв, блеснуло красным. Кто-то испуганно закричал.
  - На позициях не спать, противник периодически ведет минометный огонь, - голос комвзода-2 лейтенанта Носова. Носов шел вдоль траншеи и взрывы грохотали еще и еще
  К завтраку были уже в казарме. Дмитриенко шепотом говорил:
  - Носов був пьяный и бросав взрывпакеты. Мэнэ прямо пид ноги, каже шоб не спали. Голуб крикнув, ще вин издевается над людьми. А той каже: Заремба, это твий такой умный? .
  После вечерней проверки Калейникас опять расхаживал перед взводом, говорил, что среди нас появился злостный нарушитель воинской дисциплины курсант Голуб, который во время учений вступил в пререкание с лейтенантом Носовым. Пререкание грубое нарушение воинской дисциплины, а голуб и сейчас не осознает этого и пытается вступить в пререкания с ним, Калейникасом. Стоим, клюем носами, злимся на Голуба: из-за него потеряно полчаса сна. Наконец Голубы объявлено три наряда вне очереди на работу и раздается команда Отбой .
  Поздно ночью проснулся из-за шума, выкриков со стороны третьего отделения. В голубом полумраке дежурной лампочки копошилась груда тел, потом груда вмиг разбежалась, заскрипели кровати и все стихло.
  - Третье отделение устроило темную Голубу. Калейникас добился чего хотел, - сказал Грико. Мы еще минуту поговорили, что Голуб мог бы не лезть без конца на рога


  В субботу генеральная уборка. Ежедневно мы по двое от отделения трем тряпками, ползая на коленях, полы. Они из могучих истертых досок, моем их палубным способом и вытираем досуха. В пятнадцать минут, пока взвод на физзарядке, едва успеваем уложиться, дежурный по школе неусыпно контролирует нас: все недостатки потом устраняет суточный наряд, ко всему старшина Литвинов находит кучу недоделок, и наряд кроме своих обязательных уборок вынужден наводить лоск за нас, очередных уборщиков казармы. Поэтому дежурный беспощаден к нам. Уборщиком можно ходить по два и по три раза кряду, особенно если в дежурных Заремба или Кутузов помкомвзвода-2. Но субботняя уборка другое дело, она будто и не в тягость. Вся школа до ужина с энтузиазмом драит-моет что-нибудь: казарму, класс, лестницу, КПР, ружкомнату, канцелярию, туалет. Деревянные полы драятся следующим образом: на специальные палки плотно наматывается проволока, получается жесткий скребок. Полы посыпаются опилками, заливаются водой и трутся до тех пор пока не станут белыми. Наконец все позади, все блистает и светится и мы, разогретые до жары, шагаем в гимнастерках в столовую. Идем, конечно, с песней, гуляющий в крепости ветер нипочем. После ужина кино, а завтра воскресенье и замполит Востриков будет целый час проводить какую-нибудь беседу в теплой КПР и можно будет втихаря вздремнуть. Востриков не замечает уснувших или делает вид


* * *
  Смотрели новый фильм Максим Перепелица . Комедия. Молодой солдат, весельчак и балагур, трудно вживается в армейские порядки. Дело доходит до гауптвахты. Этот Перепелица напоминает своей непокорностью и упрямством нашего Голуба. Однако Голубу сейчас не до веселья. Калейникас с Зарембой определили ему за его прегрешения такое наказание: очистка мусорного ящика школы. Накопившийся мусор следует перенести на дивизионную свалку с помощью плетеной корзины. Свалка за 400 метров, корзина без ручек и приходится ее нести, прижав к животу. Сколько рейсов туда и обратно проделал Голуб не знаю, говорят длилось это до рассвета, пока полностью не очистил ящик. Это лишь первый из его трех нарядов вне очереди. По мере наполнения ящика будут выполняться остальные. Голуб ходит с осоловелыми глазами. Днем он, как все, на занятиях. Бушлат у него спереди в пятнах и лоснится...


7. Крики из подвала

  Беда Нелепина из нашего отделения тихий голос. Он просто физически не может прокричать команду так, как требует старшина Литвинов. Суточный наряд перед заступлением старшина подолгу инструктирует у себя в подвале. Оттуда несутся дикие крики: вырабатывается командный голос. Дается обычно одна и та же вводная: Утром появляется начальник школы и дневальный обязан подать команду школа, встать, смирно . По мнению Литвинова, команду следует подать так, чтобы ее слышали через лестничную клетку даже на пятом этаже. У некоторых со второго третьего раза получается оглушающе и раскатисто, и старшина шлифует модуляции голоса: Не школа, а школ-л-ла растянуто л должно звучать, еще раз . А Нелепин вместо громкой, пронзительной команды издает некий хрип, и недовольный старшина заставляет повторять команду еще и еще. Нелепин после наряда несколько дней мог говорить лишь шепотом. Литвинов, видно, презирает тихоголосых. Есть голос есть сила. А слабаки нам не нужны, армии нужны сильные люди , - любит повторять он на инструктажах.
  В слабаки очень легко попасть не только за слабый голос. Орать так, чтобы эхом отдавалось в соседнем соборе, многие, как оказалось, умеют. Но не все выносливы в беге, большинство впервые увидели гимнастические снаряды турник, брусья, коня. Тут уж только и слышны приговоры: слабак , мешок с трухой , тюфяк и чего покрепче.
  Болеть курсантам строго запрещается. Когда из-за неправильной намотки портянок кто-либо растирает ноги, сержанты дружно выговаривают: Вы знаете, кто такой солдат с растертыми ногами в боевой обстановке? Пустое место. От растертых ног может зависеть успех боя и далее в таком же духе. Делается прозрачный намек на то, что такой солдат фактически дезертир, а с дезертирами у нас разговор короткий. Болеющих, возможно, поэтому, почти нет. Насморки, кашли, расстройства желудка переносим на ногах, как и положено в бою.
  Неожиданно прямо под новый, 1955-й, год я попал в слабаки . Начался изнурительный, до рвоты, кашель, откашливалась какая-то белая тягучая слюна. Наверное, мое запевальство на промозглом сыром воздухе виной тому, а может быть, часы лежания на огневом рубеже. Земсков записал меня в книгу больных, велел после обеда идти в санчасть. От вас, Попандопуло, не ожидал, вы же спортсмен , - укоряюще бросил он.
  В палате сидели или лежали на кроватях человек двадцать в застиранных, когда-то коричневых халатах. Мне выдали такой же. Три раза в день кормили какими-то таблетками и поили чем-то черным, горьким. Утром после лекарств и завтрака засыпал до обеда, прерывая сон кашлем, после обеда спал опять до вечера. Во сне встретил новый год. Били куранты по радио, галдели больные в палате, а у меня просто глаза не открывались. Похоже, некоторые тут неплохо устроились, завели знакомства с медперсоналом, шмыгают в двери туда-сюда и лица румяные Моя лафа скоро кончилась через три дня выписали. А кашель не проходил еще неделю.


* * *
  Для меня легче шесть часов тактики в поле, чем сутки во внутреннем наряде. Тяжко не столько от недосыпа, как от бесконечного напряга. Тут постоянно находишься под неусыпным оком сержанта-дежурного и старшины. Хоть разорвись, а не успеваешь в срок с объектами . Здесь не протерт пол, там за стеллажом пыль, на лестнице о, ужас! обгорелая спичка, а у входа в казарму целых два окурка. Нас четверо дневальных по школе: Косенко, Грико, Осипов и я. По очереди стоит на часах у тумбочки , в остальное время с тряпкой, ведром и веником. Хуже нет убирать в курилке да в уборной. Хлорка не в силах перебить запах, исходящий из открытого очка , а таких целых десять. Руками собираешь использованные клочки газет, махорочные окурки, плевки. Все это омерзительно-осклизлое липнет к рукам, сапогам, тошнота подкатывает к горлу и я выбегаю за дверь глотнуть свежего воздуха. Кажется, все пропиталось запахом говна и махорки. Говорят, что есть кое-что пострашнее драить варочные котлы на кухне. Делается это так: жирная внутренность котла густо посыпается солью и трется тряпкой. Смывается горячей водой и вновь трется солью. И так до тех пор пока дежурный по кухне не примет котел. Чистить котел неудобно, приходится забирать в него с ногами. Руки после котла до крови изъедены солью. Мне пока еще не довелось быть в наряде по кухне. А Голуб уже дважды чистил котлы


  День и ночь мы с Грико рядом: в строю, на тактике в цепи, за столом в обед, в постелях после отбоя. Лапа у него две мои, сапоги 44 размера, в гимнастерке его мне утонуть. До призыва работал в Славянской механизатором, знает трактора. Среди станичников чуть не единственный с десятилеткой. Возможно, в этом причина заметного пренебрежения к своим землякам. Он говорит , а не кажет , дает насмешливые характеристики Биденко, Косенко, Дмитриенко, Грицаю, Савину. Савин тоже мой сосед, его кровать впритык к моей, но с другой стороны. Савин не тянет по сравнению с нами, достается ему и на строевой, и на тактике, он не жалует нас с Грико, в отличие от других не может смириться с тем, что кого-то рядом не ругают, а похваливают, ставят в пример. Савин, как и многие, получает посылки от родных. Посылки в основном с салом, хранятся в каптерке у старшины. Перед ужином станичники спешат к своим посылкам, отрезают по ломтику и поедают его в ужин. Савин не ест свое сало в столовой, он заворачивает его в носовой платок и носит в кармане до отбоя. Когда все улягутся, начинает есть, таясь, укрывшись с головой. Думает, что никто этого не видит и не слышит. Мне не дает уснуть дразнящий запах сала с чесноком.
  - Шел бы ты со своим салом вниз, - говорю ему.
  - Тебя не касается, подлиза, - ворчит в ответ.
  Срываю с него одеяло уже другой запах обвевает меня, надо же так, ест и тут же портит воздух.
  - Ты, подхалим, пошли вниз поговорим, - шипит Савин.
  Босые ноги в сапоги и в умывальник молча, плечо к плечу, сопя носами. Пока он замахивался, я коротко ткнул как раз в нос, кровь тотчас поползла по подбородку, пока он зажимал нос рукой ударил в живот. Согнулся, что-то бухтит, вдруг рядом большая белая фигура.
  - Это тебе за то, чтобы не жрал сало по ночам, не бздел, - приговаривает Грико, охаживая Савина кулачищами.
  - Умойся, - мне его уже жалко, злости как не было.
  - Не твоя забота.
  - Наша, наша, из-за тебя не спим, - Грико берет его за шиворот, запихивает головой под сосок
  Утром после физзарядки слышу:
  - Грико и Попандопуло, зайдите в сержантскую комнату, - голос у Земскова, как обычно, ровен, в узких глазах ничего не прочтешь.
  - Вы за что отделали Савина?
  - Товарищ сержант, из-за него спать просто невозможно, - начинает Грико. - Он, чтобы не делиться с товарищами, жрет сало после отбоя, под одеялом, а потом портит воздух, дышать нечем.
  - Хватит, Грико, вы, Попандопуло, что скажете?
  - То же, что и Грико. Я его просил не делать этого. Вчера сам вызвал меня вниз
  - Все ясно. Но впредь запомните: никакого рукоприкладства. Докладывайте мне, если будет назревать конфликт. Земсков помолчал, насмешливо глядя на Грико. -Такими кулаками вам в другом бы месте помахать.
  Он опять помолчал, ухмылка сошла с лица.
  - А свое получил он за дело. Все, идите
   Подхалим , подлиза Задевает. И в школе, и здесь, в армии, одно и то же: когда у тебя получается лучше других, рядом всегда окажется тот, у кого кошки скребут от этого. Я далеко не во всем первый, стараюсь нигде не быть последним. Здесь бдительно мое самолюбие, не допускаю мысли, что могут за что-либо наказать или даже отчитать перед строем. Боюсь ли я сержантов? Краснолицые, с толстыми шеями, как на подбор, коренастые, тренированные, Калейникас, Заремба, наш Земсков. Страшны, наверное, не их кулаки, а непоколебимое их всевластие над нами.
  Помкомвзвода Кутузов недавно ударил ребром ладони одного из своих подчиненных по шее. На вечерней проверке по команде равняйсь тот не мог повернуть головы, рядом понимающе смеялись. Хихикал и сам пострадавший


8. Маленькое чудо

  Комвзвода Арцышевский самый строевой , самый огневой офицер. Служил раньше на границе с западной зоной Германии. Постоянное напряжение из-за провокаций англо-американцев вконец измотало ему нервы, и был поэтому переведен куда поспокойнее в Астрахань. Арцышевский чемпион Северо-Кавказского округа по стрельбе из пистолета Стечкина и из ручного гранатомета. Образцовую выправку и строевую подготовку получил в кремлевском училище имени Верховного Совета РСФСР.
  Все это мне рассказал рядовой Маштаков. Был он курсантом Кавказского суворовско-офицерского училища в Орджоникидзе, отчислен оттуда за какую-то провинность и теперь дослуживает здесь каптенармусом. Рассказывал еще о комвзводе-2 лейтенанте Носове, выпускнике этого училища. Говорит, был Носов первым забиякой и драчуном гарнизона, знали его под кличкой партизан . Мальчишкой двенадцати лет остался сиротой, стал в одном из белорусских партизанских отрядов разведчиком, с двумя боевыми медалями закончил войну и был принят в суворовское. Когда в городском саду на танцах кто-то кричал там нашего бьют курсанты оставляли танцплощадку и спешили на помощь. Знали: в очередной раз нужно выручать Носова. Находили его где-нибудь в темном углу, окруженного тремя-четырьмя гражданскими . Отбивался Носов обычно армейским ремнем с латунной бляхой
  Выпало мне несколько дней "посачковать": Арцышевский готовился к первенству округа, я при нем в качестве оруженосца. Утром получали на складе артвооружения боеприпасы, грузили их на автомобиль. Приехав на стрельбище, устанавливали мишени, вскрывали цинку с патронами, ящик с гранатами. Дальше мне оставалось с завистью и восхищением взирать на взводного. Пистолет Стечкина напоминает маузер, деревянная кобура присоединяется к пистолету получается приклад можно бить, как из автомата, упирая в предплечье. Арцышевский стрелял с вытянутой руки, еще демонстрировал огонь от живота , двумя руками, с прикладом. Только в трофейном американском фильме приходилось видеть такие штучки. Потом установили фанерную мишень танк , распаковали кумулятивные гранаты к РГ ручному гранатомету. Арцышевский лег, отодвинув ноги влево от оси стрельбы. Ухнуло, струя дыма и огня окутала его, граната продырявила фанерный танк. Потом стрелял он стоя, с колена, каждый раз дырявя мишень.
  - Хотите стрельнуть? вдруг спросил он.
  - Хочу.
  - Не страшно?
  - Нет.
  - На огневой рубеж. Так. Все делайте, как я делал. Главное, ноги пошире, подальше в сторону, чтобы огненная струя не зацепила. Все, как из карабина, цельтесь под башню, спуск плавно, мягко
  Когда ехали обратно, мне в кузове холодный ветер был нипочем. Все во мне пело, лицо, руки, ноги горели: в танке была и моя пробоина.


* * *
  В дивизии в воскресенье был праздник День оружия называется. Стрельбище изукрашено флагами и транспарантами, гремит духовой оркестр. Все молодое пополнение водят группами от точки к точке, знакомят с вооружением и техникой, которыми оснащена дивизия. Начинается все со знакомого уже до боли стрелкового оружия, кончается танками и САУ. Минометы 76 и 82 мм, пушки 45, 76, 120, 160 мм, гаубицы. У каждой точки плакат с ТТХ, офицер с указкой. Всего и не упомнишь с одного раза. Но данные по стрелковому оружию, наверное, отложились в голове навечно: дня не проходит без тесного общения с ним.
   Лежа, тремя патронами, заряжай! . Уже не изнурительный тренаж с учебными патронами. Начались Усы учебные стрельбы. Сколько же их? УС-1, УС-2, УС-4, УС-4а, УС-7. Соответственно, и мишени: мишень номер два грудная, неподвижная, время 45 секунд, мишень номер два a грудная, неподвижная, падающая при попадании, мишень номер четыре грудная, появляющаяся на 5 секунд Больше других люблю падающую при попадании: видишь в момент нажатия курка результат. Стал я азартным на огневом, устраивает меня стрельба лишь на отлично . Почти всегда это удается. Володя Грико переживает: Земсков сказал, что стреляет неровно. Не ладится у Дмитриенко, Грицая. Арцышевский на огневом свирепеет, плохую стрельбу воспринимает, как личное оскорбление. Лицо пятнами, глаза белеют, кричит, бывает, пнет мазилу ногой: Что разлеглись, как черепаха? Что вертитесь, как говно в проруби? Замер Мягко нажимай . Бедный Дмитриенко на УС-2 замкнулся, окоченел вконец. Арцышевский вскрыл штыком цинковую коробку, бросил рядом, кричит: Не встанете с огневого, пока не выполните упражнение! . Мы все в строю стынем, каждый про себя молит Дмитриенко попасть
  Сколько в цинке патронов? Двести? Наверное, больше
  Обратный путь бегом, ускоренным шагом. Второе тяжелее, левый фланг все равно бежит. Где-то на полпути, у чумстанции, пулеметчик третьего отделения Мищенко отключился и наткнулся на автомат впереди бегущего. Разодрал лицо, лужа крови, санитар кое-как забинтовал его, и поспешили дальше. Как обычно, опаздывали на обед и это немаловажный стимул для скорого движения. В ворота входим с песней, печатаем шаг. Бледный, в окровавленных бинтах Мищенко тоже печатает. Он без оружия, пулемет забрал Заремба. Не солдат, а институтка какая-то, падает в обморок , - бросил он Мищенко уже в казарме.
  Стрельбы идут беспрерывной чередой, и чистка оружия усложнилась. Пороховую гарь отчищать много труднее, чем песок. Ствол уже горячий от чистки, а все на белом пробном клочке ветоши остается черный след. Карабин, руки, одежда все пропахло порохом. Теперь этот запах, наверное, поселился с нами навечно.


* * *
  Пришел, наконец, день присяги. Сколько нас стращали этим. Примете присягу тогда спрос с вас будет, как с настоящих солдат . Неужели спрос может быть большим? Мне кажется, я теперь все знаю и умею: правильно намотать на ногу портянку, туго, как хомут, скатать шинель и она будет называться скаткой, в минуту ровно пришить подворотничок, начистить до сияния латунные пуговицы. Я знаю, каким должен быть порядок в тумбочке и какой на вешалке с 25-ю шинелями. У меня на гимнастерке спереди ни одной складки все они только на одном месте, на середине поясницы. И сапоги от регулярной тщательной чистки, как лакированные, хотя из грубой кирзы
  Был по случаю присяги праздничный обед: суп харчо, мясо сайгака с жареной картошкой и компот из яблок да слив. Компот был послаще, чем обычно, и к нему выдали по куску белого хлеба. Потом показывали кино Машенька . Фильм лирический, события из финской войны. В главной роли красивая, обаятельная актриса, фамилию не запомнил. В кино такие есть, а в жизни не встречал. Потом случилось маленькое чудо: в честь праздника разрешили лечь спать без проверки и вечерней прогулки. Даже не было команды отбой .


* * *
Ночь недобро смотрит в стекла:
Сон обнял и с ног валит.
Светят лампы желто-блекло,
Строй наш каменный стоит.
Сил остатки собираешь,
Чтобы намертво стоять,
Не дай бог, как прозеваешь
Громко, четко "я" сказать
Общий выдох облегченный:
Долгожданный и родной
Голос громко, грамофонно
Крикнул наконец "Отбой"!..
25 января 1955 года


9. Бег с табуретом

  - Можешь спать в КПР, но чтобы к 23 февраля все сделал, - сказал мне замполит Востриков. Он старается быть внешне строгим, но все равно не похож на остальных офицеров школы. Голоса не повышает, руки держит за спиной, и вообще его не боятся. Некоторые станичники ходят к нему со своими письмами, жалуются на то, что председатель колхоза не помог матери починить крышу хаты или что сосед по пьянке избил младшего брата. Другие идут со слабой надеждой, что Востриков поможет разобраться в несправедливости, которую сотворил сельсовет, и будет восстановлена отсрочка по службе. Для нашего Биденко каким-то образом открылась возможность получить ее: пришла бумага из военкомата, дескать, произошла ошибка. Биденко сказал Берестижевскому, что если можно, пусть оставят как есть, все равно через год призовут опять. Начальник школы несколько раз потом повторял, что Биденко настоящий солдат, который любит службу.
  Уже неделю обновляю стенды. Ими увешаны все стены впритык друг к другу, даже проемы между окон. Стенд представляет собой фанерный щит на реечной основе. Стенд-щит крепится к стене и опирается на подставку тоже фанерную, но объемную, которая называется тумбой . Тумба красится масляными красками под мрамор , еще там могут быть накладки опять же из фанеры в виде звезды, серпа и молота или с текстом лозунга. На покрашенных в серый цвет щитах размещены материалы , а над ними заголовки и подзаголовки. Стенды называются "Боевая и политическая подготовка", "36 лет Советской Армии", "Отличники боевой и политической подготовки", "Спорт и отдых", "Забота советского народа о своих воинах", "Звериный оскал американского империализма", "Боевой путь 95-й стрелковой, краснознаменной, ордена Суворова, Херсонской дивизии в Великой Отечественной войне", "Воин, будь бдителен", "Служи по уставу завоюешь честь и славу". Отдельно небольшой щит, обтянутый красной тканью, он без тумбы. Это члены и кандидаты в члены Президиума ЦК КПСС.
  После завтрака я уже здесь, ползаю, крашу щиты, делаю их "мраморными", как научил Попов. Он изредка присылает мне письма из Ростова, где учится в каком-то училище на офицера. Что за училище об этом ни слова, больше меня наставляет: "Не теряйся, будь поинициативнее. Обязательно на весенней проверке стрельни на "отлично" и отпуск тебе обеспечен". Востриков заглядывает каждый день, что-то мурлычет себе под нос, говорит поощряющие слова и уходит. Стараюсь как могу. Вчера горбатился над щитом допоздна: трудно выводить буквы грубой кистью да еще масляной краской. Разболелась спина, прилег тогда на листе фанеры да и уснул. Разбудил дежурный по школе старший сержант Кутузов:
  - Чаво тут разлеглись? Говорят, что он работает, а он, оказывается, спит!
  Побрел в казарму, к постели. А еще Кутузов как-то сказал дневальному: "Возьми вядро в угле". Ведро стояло в уборной, в углу. Удивительно, но Кутузов родом из Смоленщины. Не думаю, что он имеет какое-либо отношение к потомкам великого полководца
  В постель забрался в половине третьего. После красок ударил в нос казарменный запах: смесь портянок и густого пуканья. Топор, конечно же, повиснет в этом воздухе, как утверждает солдатский фольклор. Запах краски и дерева шикарные духи


  В часы политико-массовой и спортивной работы (так написано в распорядке дня) иногда приходит к нам духовой оркестр дивизии. Всех собирают с табуретами в КПР. Устраивают нам небольшой концерт, в основном это красивые старинные военные марши: Измайловского полка, Егерский, "Прощание славянки, какие-то классические вещи.
  - Что бы вы хотели еще услышать? спросил военный дирижер.
  - Зыграйте частушку, - поднялся с места наш Дмитриенко.
  - Частушек мы не играем, - ответил майор. Все смеялись, а Дмитриенко смущенно улыбался С оркестром мы разучиваем "Песню о Херсонской дивизии". Ее сочинил сам дирижер, мелодия плохо запоминается даже певучими "станичниками", и они долго не пели, а низко ворчали вразнобой. Еще разучивали старинную солдатскую песню "Взвейтесь, соколы, орлами". "Соколы" пошли лучше и уже со второй репетиции песня звучала стройно и красиво в два голоса и кто-то лихо свистел. Дирижер довольно улыбался и говорил не раз "молодцы"
  "Идут гвардейские дивизии", "Там вдали за рекой", "Бородино", "Маруся", "Едут новоселы" эти мы давно обкатали, майор сказал, что знает репертуар школы и что такого певучего подразделения в дивизии давно не было Мы расстались довольные друг другом. Несли табуреты на места и ставили их как положено.
  "Табурет прорезью вдоль задней спинки кровати должен стоять, задвинут ровно наполовину под кровать и образовывать краями ровную линию", - это голос Земскова ежедневно твердит нам. Поскольку табуретами пользуемся, стоят они в тесных проходах вдоль коек, иногда остаются не задвинутыми под кровать, чаще не выровненными в одну линию. Табурет стал вещественной причиной нарушения внутреннего порядка в казарме, про него надо помнить, когда пулей мчишься вниз строиться на ужин. Мы в строю ежимся, а командир отделения или хуже, сам Калейникас ходит по рядам и берет на карандаш нарушителей ровной линии табуретов.
  После ужина начинается "Бег с табуретом". Провинившихся бывает иногда несколько, и бег приобретает соревновательный смысл. К чести Земскова, он наказывает "бегом" не с первого нарушения. Первый раз делает замечание, уж потом ставит на старт. "Наказание-соревнование" проходит таким образом. Земсков с секундомером в руке на нашем пятом этаже дает готовность к старту. Бегун с табуретом в руках по команде "на старт, внимание, марш" бросается по лестнице вниз. В подвале, у каптерки на контроле стоит Ситников, следит, чтобы бегун не "срезал" часть лестницы. Развернувшись, штрафник мчится, прыгает через две ступеньки наверх, а веселый Земсков с секундомером в руке кричит ему: "Не уложились в 30 секунд, готовьтесь на старт еще раз!". Часто не укладываются и со второй, и с третьей попытки. Загнанный, как скаковая лошадь, штрафник наконец прощается.
  - Теперь запомнили, как должен стоять табурет? спрашивает Земсков.
  - Так точно, - еле выговаривает бегун и ставит табурет как положено. Вот только Лелик закончил свой забег неудачно: споткнулся и загремел вниз по каменным ступеням, набил синяков на спине и разбил в кровь затылок. Затылку досталось ножкой табурета. Меня тоже достал табурет, уже дважды забывал его задвигать, и Земсков было собрался поставить под секундомер, но передумал, сказав: "Вас бесполезно наказывать, бегун, запросто уложитесь". А Лелика оставили на три дня в санчасти с сотрясением мозга.
  Говорят, что уже давно практикуется "табуретка", "мусорная корзина", "окурок" и другие формы наказания. Все это изобретения Литвинова. В летних лагерях у него будто припасено еще несколько сюрпризов. Старшина уже не раз, распекая очередного нарушителя строя, обещал: "Ну погодите, в лагеря приедем, там я вас познакомлю с тачкой". Интонация старшины говорила о том, что ничего хорошего от такого знакомства ожидать не следует.


10. Лыжко стреляет в самовольщика

  Наш взвод впервые заступил в караул. Осипов, Грико и я назначены на самый ответственный пост номер один у знамени части. В голове каша от инструктажей, от зубрежки устава гарнизонной и караульной службы и обязанностей часового поста 1.
  Знамя стоит в стеклянном футляре в здании штаба дивизии. Тепло и тихо, хочется спать. Глаза непрестанно закрываются, ноги подкашиваются, а стоять положено неподвижно, карабин у ноги, периодически ослабляя одну из ног в коленке. Пытаюсь вызвать воспоминания, которые отвлекли бы, отряхнули голову от сна. Почему-то вспомнилось лето 46-го. Торпедный катер буксирует к берегу расстрелянных из пулемета дельфинов. На берегу пацаны, женщины. Моряки ножами кромсают дельфинов, серые скользкие куски летят в толпу, я тоже стараюсь поймать кусок, ступаю в воду, тяну руки. Вдруг оступаюсь в теплой воде, стараюсь не упасть и просыпаюсь от грохота выпавшего из руки карабина. Поднимаю, становлюсь по стойке "смирно", таращусь в полумрак коридора. Тихо
  В карауле ЧП: стрельба на посту. Временный пост номер шесть у пролома стены, рядом с Житной башней. Стену разобрали с целью реставрации, и пост поставлен для пресечения самоволок. Говорят, здесь бесстрашно лазают "старики" из числа сержантов и спортсменов. В три часа ночи часовой Лыжко услышал внизу шорох, похоже, кто-то взбирался на стену. Часовой крикнул "Стой, кто идет", в ответ ему: "Свои, свои, спокойно, пацан", и в темноте перед ним возникла "порядочная морда", как потом многократно повторял Лыжко. Он быстро скомандовал "Стой, стрелять буду" и загнал патрон в патронник. А "морда" ему в ответ: "Я тебе сейчас стрельну, салага, сморчок" да еще матом кое-что добавила. "Морда" впритык подступила к часовому и он, наставив ей в грудь карабин, нажал на спусковой крючок, однако выстрела не последовало, случилась осечка. Враз онемевший самовольщик присел на месте. Вскоре разводящий Ситников закрыл его на гауптвахте, а маленький, возбужденный Лыжко без конца рассказывал о происшествии и мешал спать отдыхающей смене.
  Патрон проверили: на капсюле боек оставил вмятину действительно осечка. "В рубашке родился этот борец, не помню, чтобы исправный СКС давал осечку", - сказал Арцышевский. Тут же дал установку посту номер три у караульного помещения действовать строго по уставу, заведующим складами не позволять проходить к своим складам коротким путем, под носом у часового, ибо часовой лицо неприкосновенное, к нему так близко не положено приближаться. Сверхсрочники-служаки, бывалые, красномордые, привыкли к проторенной тропке, не реагировали на команды часовых "Стой, обойти левее" и даже смеялись. На этом посту все стоят во время бодрствования, и мой черед постоять тоже пришел. Завскладами довели своей вольностью Арцышевского до белого каления и он обозвал сменившегося с поста Нелепина тряпкой.
  - Что же мне, стрелять было в него? слабо оборонялся Нелепин.
  - Если по уставу положено стрелять значит стреляй, - чеканил Арцышевский.
  - Попандопуло, если увижу на посту нарушение сниму с поста, напутствовал он меня.
  От этих слов да от истории с Лыжко у меня появилось тревожное предчувствие. И не напрасно. Пришло время обеда, и старшины повыходили из своих складов, загремели замками да засовами. Вот и первый длинный и рыжий, идет прямо на меня, играет колечком с ключами на пальце. Остается шагов двадцать двадцать пять.
  - Стой, назад, - осевшим голосом подаю команду.
  Идет на меня, улыбается
  - Ну, будет, будет, - говорит.
  До запретной зоны два шага, вскидываю к плечу СКС, передергиваю затвор:
  - Стой, стрелять буду! кричу, и тут старшина делает несколько гигантских прыжков назад, останавливается и честит меня как хочет:
  - Понавезли откуда-то дураков где ты такой взялся, недоносок чтоб на тебя понос напал, салага
  - Степаныч, смотри, пристрелит, как мы без тебя на рыбалке! орет другой красномордый и ржет и все другие ржут
  "Служи по уставу завоюешь честь и славу", - на каждом углу в крепости, на стрельбище встречаю этот лозунг. Сам его выводил кисточкой. Однако иногда в противоречие входит устав со службой. Как раз за эту службу по уставу нес меня "макаронник". Говорят, начальник штаба полковник Грищенко пообещал взяться за самовольщиков и прочих, кому часовой не помеха. Вскоре вышел приказ об улучшении несения караульной службы. Курсанту Лыжко от командира дивизии генерала Каладзе объявлена благодарность


  Первый караул, а теперь первое увольнение. От взвода шесть человек, по два от каждого отделения. От первого мы с Володей Грико. Пустили тех, кто отличник или почти отличник боевой и политической подготовки. Все надраились, нагладились, построены у каптерки. Литвинов долго и внимательно разглядывает каждого с головы до пят и именно на последних многие прогорают: недостаточно, по мнению старшины, блестят каблуки сапог сзади, куда плохо видно, а двое даже не почистили пуговицы в разрезе шинели, не блестят как следует, те пуговицы, что ниже поясницы. После устранения недостатков во внешнем виде появился Востриков, напомнил, что советский воин должен быть образцом поведения среди гражданских лиц, что нам запрещается пить спиртное и курить в общественных местах.
  - Я посоветовал бы вам сходить в кино, там в туалете можно и покурить, - сказал он в заключение
  Даже не верится, что просто так, без строя, не спеша, можно идти по многолюдной вечерней улице, разглядывать витрины магазинов, читать вывески, афиши "Клуб речников", "Танцы". Уговариваю Володю пойти на танцы.
  - Кто с тобой пойдет танцевать, стриженым, лысым? смеется он.
  - Пойдем лучше возьмем бутылку портвейна, где-нибудь раздавим


  Сняв шинели в раздевалке, по лестнице поднимаемся на второй этаж, откуда гремит духовой оркестр. В зале курсанты "мореходки" в черных клешах, на форменках якоря да нашивки. В зале от них черно. Вальс кончился, все разошлись по углам, теперь видно, что пехоты тут мы с Грико. Смотрят на нас, как на белых ворон.
  - Пошли отсюда, не та публика, - говорит Володя вполголоса.
  Нет уж, не мне отступать, выросшему возле танцплощадок курортного города. И вот танго, это же мой любимый танец, я же танцую его с "выходами", как ковбой в кино "Случай в пустыне", а что голова лысая и на ногах кирзачи дело десятое, посмотрите, астраханские девушки, какой стройный черноморский парень появился в прикаспийском городе!
  - Девушка, разрешите.
  А в ответ:
  - Я занята.
  И нескрываемая насмешка в глазах подружек и наутюженных морячков, и кровь обиды бьет в лицо, но не спеша отхожу, сказав "извините" и безразлично-равнодушно смотрю по сторонам. Володя тащит меня в раздевалку. Потом идем продуваемой холодным ветром улицей к Волге и пьем у самой черной воды сладко-горькую жидкость, передавая друг другу бутылку Плыви, стекляшка, к Каспию, а мы идем вдоль берега, и Вовка внушает мне простые истины про то, что "встречают по одежке", "с солдатом хорошие девчата не ходят", "куда нам тягаться с морячками". "Хорошая пойдет с солдатом, если солдат сам чего стоит", - думаю. Но молчу. Сыро и холодно у Волги, и мы возвращаемся в крепость, хотя до конца увольнения еще больше часа. Дежурный сержант минометного взвода Баркашов громогласно и презрительно комментирует:
  - Таких, которые раньше срока возвращаются из увольнения, вообще никуда не надо пускать, нечего переводить увольнение впустую, пусть другие ходят, которые знают, как надо проводить увольнение


11. Ночная засада

  Полоса препятствий штука серьезная. В короткие секунды надо: рвануть по команде из траншеи, пробежать по буму, пролезть в проволочную "мышеловку", преодолеть ров с водой, взобраться на второй этаж "фасада", спрыгнув вниз, отбить штыком и прикладом в рукопашном нападение "врага" и поразив чучела, вновь в окопе изготовиться к бою. "Штурмовая", как все ее зовут, редко кому покоряется с первого раза. Штурмовать приходится не только препятствия, но и себя. Чтобы уложиться в нормативное время, нужно выжимать из себя все силы, когда бежишь, ползешь, лезешь по стенке вверх, спрыгнув вниз, "сражаешься" с "противником". Увы, хорошо бегать мало, требуется крепость всех мышц, особенно рук.
  Все это постигается не сразу. Вначале идет отработка полосы по элементам всем отделением, и все у меня получается неплохо: отрезок "бегом пригнувшись", "бум", "мышеловка". Тут я в фаворитах, и Земсков с секундомером в руках доволен. Но когда передо мною возникает стена фасада я проваливаюсь. Как положено, с разбега высоко вперед выбрасываю правую ногу, хватаюсь за проем нижнего окна и повисаю. Руки, две дохлые плети, не в силах подтянуть тело. Немного повисев, прыгаю на землю
  - Попандопуло, руки слабоваты, надо больше отжиматься, до фасада у вас прекрасный результат! кричит Земсков. Молчу, вытираю платком лицо. Платок черный. Не могу поддакнуть ему, что руки действительно мое слабое место, поэтому брусья и перекладина даются мне очень тяжело. В чем дело не знаю, ноги, пресс, спина нормальны, а руки слабы. Может быть, бег, футбол, баскетбол маловато для рук? Но я любил эти виды спорта, а других по сути и не было
  В расписании занятий три раза в неделю физподготовка и все одна тема: "Полоса препятствий". Отработка по элементам и в комплексе". Косенко, длинный и нескладный, не проходит в "мышеловку", у него вообще по-пластунски не получается, он дергается там, цепляется бушлатом за проволоку, Земсков шагает рядом, "ниже, ниже задницу" покрикивает, норовит сапогом поприжать ее к земле. Загнанный вконец Косенко тяжело дышит, бросает с земли на Земскова сумасшедшие взгляды. Есть в конце штурмовой небольшое развлечения для сержантов. Двое из них стоят около чучел, в руках у них длинные палки с набалдашниками из кусков ватника. Когда после преодоления фасада нужно колоть штыком и бить прикладом чучела, приходится отбивать направленные тебе в грудь палки, это как бы чучела вооружены. Сержанты норовят посильнее ткнуть палкой. Легковесный Грицай зазевался, не успел отбить прикладом, и полетел кувырком. "Вставай, земля сырая, простудишься", - сказал ему Заремба. Тут, почти на финише, не одному Грицаю досталось: когда силы на исходе и глаза заливает жгучий пот немудрено пропустить удар
   И опять ползу, не чувствуя боли сбитых о твердую глину локтей, бегут секунды и бегут рядом сержанты: "Идешь на рекорд дивизии!". Фасад неумолимо приближается, забрасываю карабин за спину, разгон, прыжок на фасад и опять повисаю на нижнем окне. Повисев несколько секунд, все-таки выкарабкиваюсь в верхнее окно, помогая себе ногами, всем телом. Палки выставляются в меня вяло, щадяще, я вяло отбиваюсь и вяло тычу штыком в чучела
   Все ходим грязные и подранные, хвастаем, как боевыми ранами, шишками да синяками, ссадинами да царапинами. На второй неделе уложились в нормативы на "удовлетворительно", "хорошо", некоторые на "отлично". Лучший результат в школе у Игоря Скрынника, у меня второй. Даже с моими "зависаниями". Не вышло из меня чемпиона дивизии по штурмовой. У Гарика получилось бы, но скорость недостаточна. А фасад преодолевает он лихо. Крепко скроенный, ладный, высокий, легко и весело делает все, его любят станичники , уважают офицеры. Арцышевский как-то сказал на штурмовой по его адресу: "Молодец, гренадер!". И кличка прижилась. Меня Берестижевский удостоил менее привлекательным прозвищем.
  - Ну, все мажешь, мазила? спрашивает с порога КПР.
  - Так точно, мажу, - отрываюсь я от стенда. Хорошо, что никто не слышит "мазила", но слышат все, когда зовет он меня "Пан Допуло". Ему нравится эта переделка моей фамилии на польский лад и он при случае повторяет свою шутку на людях и довольно смеется. Не знаю, как вести себя в таких случаях: хмуриться, выказывая недовольство, опасно, смеяться нелепо и я то ли улыбаюсь, то ли ухмыляюсь. Наверное, со стороны в такие минуты выгляжу не лучшим образом


* * *
  Из взвода отобрали пятнадцать человек самых рослых и крепких, куда попали из нашего отделения Грико, Осипов, Нелепин, Савин и я. С нами сержанты Земсков и Ситников. Поставлена задача: замаскироваться в сквере, что у Житной башни, и отлавливать самовольщиков, которые в массовом порядке проходят через разобранную стену. Полковник Грищенко приказал убрать оттуда вооруженного часового во избежание трагедии. Дивизионная спортивная элита борцы, штангисты, боксеры, проторили тут себе дорожку, и вот Грищенко решил силами своего любимого детища школы, отловить этот массовый десант через крепостную стену. Стоит там теперь сторожевой пост, часовой со штыком на поясе, он не опасен накачанным "старичкам".
  В воскресенье вечером началась "операция". Нас должно быть не видно и не слышно, курить запрещено. Сыплет что-то колкое за шиворот, укрыться негде, лишь чернеют стволы деревьев да зубчатая стена с проломом, как с выпавшим зубом. Там, за стеной, желтый свет фонарей, слышны голоса, здесь мрак и тишина. Мы с Грико примостились у какой-то трубы, подстелили сырых листьев, съежившись, сидим за деревьями, в кучах битого кирпича притаились остальные. Долго ждать не пришлось. Через полчаса зашуршал битый кирпич, Земсков закричал "Стоять!" и мы бросились из засады. Коренастый "старик" в гимнастерке швырял нас, как щенков, а мы все кидались на него, цеплялись за руки и ноги. Наконец вдавили в кирпичи, скрутили поясными ремнями, заткнули рот платком. "Старик" лежа извивался, мычал. Потом появились сразу двое, потом еще и все не сдавались без боя, колошматили нас куда попало. Какой-то здоровяк врезал Осипову, тот рухнул на спину. Но злость и азарт помогают нам, да и количество на нашей стороне. Уже появилась своя тактика: один стремительно бросается под ноги самовольщику, сбивает с ног, пока тот поймет, что к чему уже четверо сидят на нем, вяжут руки и ноги Отлов длился часа два, горели руки и ноги, ныли синяки, но все вернулись в казарму преисполненные чувством исполненного долга, крайне возбужденные и долго не могли уснуть. Все слышался мне голос верзилы с бычьей шеей, когда его уводили: Ну, салаги, я рожи ваши запомнил, в городе лучше не попадайтесь . Верзила хлюпал разбитым носом
  Комната для задержанных прямо в арке, у крепостных ворот. Утром говорили, что их там битком, ждут своей участи, комдив сам будет с ними разбираться. И точно, когда выходили на занятия, сквозь стекла видны были морды, что-то орали, похоже, угрожали нам.
  У меня побаливает в паху, кто-то ночью попал сапогом, в горячке не почувствовал, а теперь болит. У Осипова зловещий фонарь под глазом. Но чувствуем себя прямо героями. Еще бы: не дали слабину перед толстошеими стариками .


12. Граната для Оганесяна

  Начальник физподготовки капитан Прилепо собрал таких, как я, стриженых, два десятка. Все мы с заявками, что на гражданке играли в футбол и готовы пополнить дивизионную команду. Капитан всех записал в блокнот, затем на плацу разделил на две команды, сказал играйте Тревожно и тесно в груди, как всегда перед матчем или забегом. Гулко звучит тугой черный мяч, мечется на твердом, как асфальт, плацу. Бушлаты и шапки свалены на скамейках. Но все одно жарко и сапоги тяжелы: трудно сделать мой любимый обманный финт: тело-нога влево, мяч на месте, и тотчас рывок вправо с мячом и вперед. Капитан свистком останавливает игру, подзывает жестом нескольких, в том числе меня, к себе.
  - Попандопуло?
  - Так точно.
  - Давно в футбол играете?
  - С десяти лет.
  - Нападающим?
  - Так точно. Правым крайним.
  - Выйдет приказ, вы в числе тех, кто будет зачислен в команду. О графике тренировок будет сообщено тоже приказом.
  Однако на этом футбольная карьера оборвалась. Вызвал к себе Берестижевский, сказал, что и так я достаточно сачкую, все в поле, а я в тепле мазюкаю. Говорят, приходил Прилепо, пытался качать права , но Берестижевский выпер его вон. Берестижевский, похоже, никого не боится


  В прошлое воскресенье был кросс на один километр любимый вид соревнований в дивизии. Бежали повзводно, сержанты тоже. Калейникас в надраенных хромовых сапогах прохаживается легкими кошачьими шагами, внушает банальные вещи: Не рвать с первых метров , распределять силы на всю дистанцию, четыре шага вдох, четыре выдох . Держаться за мной , - сказал он наконец. Колкий ветер метет песок по плацу, продувает гимнастерки. Скорее бы, тут и бежать всего два с половиной круга.
  Старт. Загремели, затопали сапоги, толчея на первых метрах. Быстро выхожу к кирпичному бордюру-кромке. Иду своим , широким шагом, он мое главное преимущество. Впереди легко частит Калейникас. Первый круг к концу, на повороте обхожу помкомвзвода, уголком глаза вижу красное растерянное лицо. Теперь главное ровно, в том же темпе дойти до конца. На финишной прямой шел один, слышал подбадривающие крики. Вторым, метров через двадцать, пришел Калейникас.
  - Попандопуло, вы знаете, что Калейникас чемпион дивизии на километр? Молодец, обставили его. Только, думаю, ему это не очень понравилось, - Ситников засмеялся и отошел.
  Вскоре мой СКС оказался плохо вычищенным. Все было как обычно: после часовой чистки осмотр Земсковым, с его разрешения смазка, потом карабин в пирамиду, а сам в постель. Скорее в короткий, но сладкий сон. Но вдруг дневальный: Попандопуло, в ружкомнату, старший сержант Калейникас вызывает .
  - Что же это вы, передовик по всем, отличник, оружие плохо сохраняете?
  - Почему?
  - Это я должен у вас спросить. Следы пороховой гари под ствольной накладкой, мушка тоже плохо вычищена. Это вам не кисточкой мазать, это оружие. Устраняйте указанные недостатки.
  В пятый раз рассматриваю ствольную накладку, бессмысленно тру белым лоскутком. Входит Земсков.
  - Вы что здесь делаете, Попандопуло?
  - Чищу оружие, старший лейтенант Калейникас приказал.
  - А вы ему сказали, что ваш карабин я проверял? глаза у Земскова совсем узкие щелочки, по скулам ходят желваки.
  - Собрать оружие и спать! Земсков быстро выходит. Ставлю карабин на место, иду к постели. Но сон пропал. Грико тоже не спит.
  - Калейникас чего-то придирается к тебе. Тут Земсков подскочил к нему, кричал, что тот подрывает его авторитет как командира отделения, что он проверял твой СКС и все было в порядке. Калейникас говорил что-то вроде того, что ты на особом положении, а перед уставами все равны
  Равны, да не совсем. Мне теперь шагать, бегать, ползать, стрелять требуется не как всем, а лучше, а еще продолжать мазюкать кисточкой , выпускать боевой листок, пока все курят или пишут письма домой. Чуть где споткнешься начнется: Вы же отличник, вам должно быть стыдно .


* * *
  Нелады у меня с ПХЗ. Противохимическая защита составная тактических занятий. Меня вконец замучила защитная накидка. Когда в поле попадаем в зараженную зону , по команде в первую очередь надеваем противогазы, затем защитные чулки и перчатки и, наконец, покрываемся накидками. Многократно сложенная в книжицу бумажная накидка пропитана резко пахнущим защитным составом. Она никак не подчиняется, не разворачивается, не укрывает меня. Она грохочет, как жесть, на ветру, цепляется за примкнутый штык, падает на глаза. Воюя с непокорной накидкой, впадаю в бессильную ярость. Дайте десять патронов, я застрелю того, кто ее выдумал! зло кричу в противогаз. Рядом Грико, он слышит, смеется. Он с накидкой управляется много лучше, он доволен, здесь он впереди. Стреляет и бегает он слабее. Наше с ним соперничество при случае разжигает Земсков, похваливая и ставя в пример то одного, то другого.
  Не представляю, как в реальной боевой обстановке можно действовать в средствах ПХЗ: не убежишь далеко в этих чулках, как ни подвязываешь, все спадают, слезают с сапог, а в накидке ничего толком не видишь, прицельный огонь вести просто невозможно. Наверное, командиры наши это давно поняли, спокойно смотрят на неуклюжие, нелепые фигуры, спотыкающиеся на кочках. Впрочем, показывали нам в клубе учебный фильм по атомной защите, там солдаты в средствах ПХЗ сквозь дым и гарь бегут стройными цепями да еще прицельно палят по противнику .
  В гранатометании я тоже не в числе лучших. Не получается завершающая стадия броска: руку каждый раз будто вырывает из предплечья, предплечье долго болит. Иногда удается бросить Ф-1 на сорок метров, а Грико всегда на сорок пять. Лучше всех в этом Гарик. Он укладывается в разряд, его наметили соревноваться на первенство дивизии.
  Во втором взводе при гранатометании случилось ЧП: граната попала в лицо Оганесяну. Занимались обычно: отделение разделено надвое, одни бросают, другие отыскивают Ф-1 и бросают их обратно. Неизвестно, куда загляделся бедный Рубик: учебная граната расквасила губы, выбила передние зубы, он хрипел и катался по земле. Бегом четверо ребят оттащили его к городу, там на попутке отвезли в госпиталь.
  Ф-1 холодная, рубчатая. Учебная и так изувечить человека. Не взрываясь, не рассыпаясь десятками острых осколков.
  Тяжелы гранаты, пора бы и привыкнуть, но брезентовая сумка с двумя Ф-1 бьет и при беге, и при шаге, куда ни сдвинешь сумку все одно стучит, проклятая, по бокам, по пояснице. И если бы одни гранаты. Колотит по ногам саперная лопатка, бьет по спине вещмешок, ерзает, не находит себе места противогаз. Самый безвредный подсумок с тремя обоймами патронов. Я обвешан всем этим со всех четырех сторон, всему этому тесно на мне, оно, все это, сбивается в кучи, особенно мешает ползти по-пластунски, окапываться


13. Биденко нельзя в увольнение

  Скоро весенняя проверка. В крепости наводится порядок: красят двери, белят камешки, выложенные вокруг немногих деревьев, выметают песок и мусор изо всех закоулков. Востриков опять загнал меня в КПР, говорит, к приезду комиссии из округа необходимо обновить стенды, хотя почти все они были изготовлены совсем недавно. Но опять щиты на полу, по ночам ползаю по ним, что-то переписываю, перекрашиваю. У входа перед нашей казармой рядком железные щиты, на них с обеих сторон призывы и цитаты. Замполит дает новые, нужно срочно писать: Весеннюю проверку только на хорошо и отлично , Воин, порадуй Родину отличными результатами в проверке .
  - Вам нужно обязательно стрельнуть на отлично , тогда поедете в отпуск, - опять говорит мне Востриков.
  И я до глубокой ночи вывожу красные буквы на зеленом фоне, мою керосином пальцы, по совету Грико мажу их солидолом, ибо все ладони в болючих трещинах, но все без толку: в следующую ночь опять руки в краске и опять отмываю их керосином.
  Предстоит сдавать три экзамена: тактику , политподготовку , огневую . Первые два предмета мне не страшны, опасаюсь срезаться на огневой . Стрелять будем из штатного оружия, значит, мне из СКС. Кажется, за четыре месяца я привык к своему карабину, как к сапогам и шапке, которые по неуловимым признакам не спутаешь с чужими, точно такими же сапогами и шапками. Помнишь каждую жилку на прикладе и ствольной накладке, залоснелый брезентовый ремень безошибочно узнаваем по непонятным признакам. Карабин порой ощущаю продолжением руки, безошибочно угадываю, когда он спокойно и мягко бьет в "десятку" и когда вдруг дергает и пуля летит неточно. Это изредка случается, Арцышевский говорит, что я отличный, но не стабильный стрелок, не всегда спокоен на огневом рубеже.
  Прошел слух, что с комиссией из Ростова прилетит сам командующий СКВО, маршал Еременко. Школе приказано срочно подготовить почетный караул для встречи маршала. Отобрали из всех взводов самых рослых, я со своими 175-ю сантиметрами тоже отобран. Нас освободили от занятий, и теперь по шесть часов занимаемся строевой и ружейными приемами. "Для встречи справа на крра-а-а-а-а-ул!". "К но-о-о-о-ге!" эти две команды к концу дня звучат, наверное, уже по сотне раз, и действуешь, как автомат. Карабин следует не брать резко хватать, по магазину, предварительно приоткрытому, в момент завершения приема бить ладонью: должен быть слышен единый четкий щелчок. Это никак не получается, Берестижевский мечется перед шеренгами, орет, показывает, как переводить СКС из положения в положение, как бить по коробке. Когда он выполняет "к ноге" ударяет прикладом об пол так, что гул выстрелом несется по коридору.
  - Карабин не девка, его не гладить надо, а хватать, бить его, не хрен жалеть ручки, неженки вашу мать! глаза у Берестижевского совсем белые, в уголках рта пена И опять все сначала: Берестижевский появляется с фланга в роли Еременко, Арцышевский в роли комдива Каладзе встречает его:
  - Товарищ маршал Советского Союза! Почетный караул 195-й, стрелковой, ордена Суворова, Краснознаменной, Херсонской дивизии по случаю вашего прибытия построен! и опять "на кра-ул", "к но-ге", а потом все сначала
  Прошла неделя почетно-караульных репетиций. Берестижевский был уже почти доволен, у нас уже получалось: "На кра-а-а-а-ул!", - в ответ, как два выстрела "крах-крах" и все стоят не шелохнувшись.
  Появился полковник Грищенко, показали и ему свое выстраданное "крах-крах". "Молодцы", - сказал он. И без паузы: "Почетный караул отменяется, поскольку маршал Еременко отложил свой прилет в дивизию. От лица командира дивизии всему почетному караулу объявляю благодарность с занесением в личную карточку" Сорванные с костяшек пальцев клочки кожи заживали долго.


* * *
  Я опять в списке увольняемых. Догадываюсь поощрение за КПР от Вострикова. Из отделения идут Косенко и Биденко. На улице по-весеннему сыро, но не холодно. Рядом с казармой малый спортивный городок: перекладина, брусья, конь, канат. Берестижевский самолично пропускает увольняемых через спортивные снаряды. На этот раз выбрал коня, станичники его боятся, а для меня это любимый снаряд еще со школьных лет. Старшина вывел увольняемых в гимнастерках, построил в колонну по одному, и улыбающийся Берестижевский скомандовал Вперед, через коня . И первый, и второй, и третий не берут коня, садятся на него верхом, а майор тут же рвет пополам их увольнительные. Красный от волнения Биденко тоже садится.
  - Биденко, а тебя с твоим правилой все равно нельзя пускать в увольнение. Полезешь к какой-нибудь бабе, а потом отвечай за тебя, - смеется Берестижевский и все понимающе смеются, в том числе сам Биденко.
  - Никак нет, товарищ майор, бабы, наоборот, меня любять, - отвечает он. Надо же, начальник школы вроде бы не бывал с нами в бане, не видел мощного, как хобот, достоинства Биденко, предмет постоянных подколов сержантов Слухом земля полнится.
  - Пан Допуло, вперед!
  Разбег, и (только бы угадать шаг до толчка!) толчок но нет нужного взлета и остается сесть на край снаряда или все-таки перетянуть через него, ударившись задом. В последний миг рванул поясницей вперед, что-то как будто хрустнуло, резкая боль пронзила спину, но не зацепился, смог-таки оттолкнуться руками и приземлиться, как положено. В глазах темные шары и тошнота подкатила, но откуда-то:
  - Пан Допуло, возьмите увольнительную.
  Иду на голос на ватных ногах, только бы не заметил этого Обидно, коня всегда беру образцово, мы с Гариком двое, кто прыгает ласточкой, с зависанием, а тут этот сбой при разбеге.
  Не пошел в увольнение. После ужина, когда все ушли в кино, с разрешения Земскова улегся в постель.
  - Товарищ сержант, можно вместо увольнения отдыхать?
  - А что случилось, чего такой бледный, заболели, что ли?
  - Да голова болит.
  - Ложитесь, скажете дежурному с моего разрешения.
  Лежал, ворочался, кололо в пояснице, потом все же уснул. Снилось море, лежал будто на крупной гальке и раскаленные летним солнцем камни жгли спину. Вокруг резвились дети, брызгались водой, прохладные капли попали в лицо
  - Чего с головой укрылся? Кино показывали, Солдат Иван Бровкин . Про нас, про молодняк. Только там у них сказочка такая веселая, но вообще смотреть можно. Зря не пошел. А чего ты не в увольнении? Голова болит? За воротами прошла бы небось. Ладно, пойду покурю, - Грико встает с края моей кровати.
  Не рассказал ему про свой неудачный прыжок да и поясница болит уже не так остро. Ныло, тянуло в спине еще дня три, потом забыл


14. Чемодан значков

  Ура, стрельнул на отлично . Выполняли, по указанию экзаменационной комиссии, второе упражнение учебных стрельб из штатного оружия. Из пяти выстрелов пять попаданий в мишень 4 погрудную, падающую при попадании. Сорок шесть из пятидесяти совсем неплохо, но мог, чувствую, лучше. Третий выстрел сорвал , не дотянул до мягкого, неожиданного спуска курка. Когда раздался выстрел, еще моргнул глазом. Сколько же раз слышал: Не ждать выстрела , Не моргать , Выстрел каждый раз должен быть неожиданным .
  Тактику сдавали отделением, тема Движение в наступлении при прицельном огне противника . Привычное дело: короткие, непрерывные перебежки, отползание с места падения, изготовка к стрельбе, опять перебежка и так по двое, волнами метров двести. Майор из округа отметил в поле Савина, Грико и меня. Нам поставили отлично , остальным хорошо
  Строевой смотр дивизии по случаю завершения весенней проверки вещь обязательная, непреложная. Со старанием и тщательностью все готовятся к этому торжественному дню. Литвинов говорит:
  - Одна маленькая недочищенная пуговка, спрятанная в разрезе шинели, может не только хозяину этой шинели надолго испортить жизнь, но и взводу, а то и целой школе. Будут потом повсюду склонять провинившегося на собраниях, политзанятиях, информациях, приводить этот пример нерадивости. И будет это продолжаться до следующей, осенней проверки
  Есть такая традиция: когда на строевом смотре проходит школа вся дивизия выстроена, смотрит, как надо ходить. По распоряжению полковника Грищенко школа в этот раз пройдет дважды: без оружия и с карабином в положении на руку . Утром пораньше нас в течение часа гоняли по плацу, и все получилось, похоже, неплохо, особенно при оружии на руку . В колоннах по восемь, ряд за рядом, на несколько увеличенных дистанциях, равнение в шеренгах жесточайшее, ибо штык позади идущего в нескольких сантиметрах от правого уха впереди идущего, и не дай Бог сбиться с шага, чуть нарушить прямизну ощетинившейся шеренги
  Но вначале стояли тесными колоннами напротив трибун и Грищенко докладывал комдиву и были поздравления с успешным завершением проверки и вынос знамени с орденскими лентами на древке. Вот с трибуны читают приказ: За отличные успехи в боевой и политической подготовке предоставить краткосрочный отпуск с выездом на родину: младшему сержанту Агафонову, ефрейтору Викторову, рядовому Попандопуло И знал об этом, но горячая волна подкатывает к горлу, и я готов хоть десять раз рубить строевым перед трибуной, где стоят генерал Каладзе и офицеры из округа и откуда Грищенко уже кричит громовым голосом:
  К торжественному маршу! Поротно! На одного линейного дистанция! - и побежали линейные с флажками на штыках, а оркестр заиграл Егерский марш . Пошли. Чуть укорачивает шаг Берестижевский, так надо, чтобы когда начнем рубить шаг коробка не заиграла гармошкой и левый фланг не начал отставать.
  - И-и-и-и раз! - пронзительно закричала третья шеренга и единым движением руки прижаты, сто голов дернулись, как одна, подбородки кверху смотрим на трибуну, едим глазами начальство.
  - И-и-и-и два! - голова прямо, но нельзя расслабляться, шеренгами-струнами идем перед полками и плац кажется бесконечным Я, кажется, понял, в чем основное отличие строевого шага школы: все поднимают ногу, как в уставе, на 20 30 сантиметров, а мы, как нас научили, на все пятьдесят. У нас все в сторону повышения: мы и команды подаем, докладываем не четко, громко , а оглушительно.
  Полки, и особенно танковый батальон, прошли много хуже, мне так кажется, после нас им было просто неловко и стыдно шагать. Станичники смотрели на красные затылки стариков с чувством превосходства. Даже скисший в последнее время Сашка Ширма ехидно улыбался.
  Не помог им даже наш Берестижевский. Когда мы прошли трибуну, он вдруг повернулся направо, стал под трибуной. Выше ногу! Тяни носок! кричал он, заглушая гром оркестра Начальник школы командовал дивизией. Но как ни старался, все не тот шаг, не тот строй. Пожалуй, разведрота прошла поприличнее.
  Но вот оркестр смолк, все выстроены колоннами, будут смотреть наш образцово-показательный проход с оружием в положении на руку . Пошли. Шаг отдается эхом от собора и крепостных стен, вот крик на руку и лязгнули карабины, уже слитые шеренги у трибуны, а там уголком глаза вижу серьезные и будто чуть торжественные лица. Какой-то ком стоит под горлом, не чувствую предельного напряжения ног, рук, в таком состоянии восторга и упоения шагал бы еще и еще


* * *
  После обеда Востриков вызвал к себе, сказал, что мне вечером предстоит выступить в клубе на слете отличников дивизии.
  - Тут я написал тебе выступление, что-то добавишь от себя, подумай. Главное, уверенно говори, не стесняйся, - сказал в конце.
  Собрали нас человек пятьдесят, стриженые, как я, жмутся поодиночке, старики форсят прической полубокс , лихо задвинутой на затылок шапкой, значками классного специалиста. В основном это танкисты и артиллеристы. Значит, тоже стрельнули отлично из своих пушек. Я в отчаянии, не знаю, что можно сказать еще, кроме того, что в шпаргалке: Лучший подарок Родине отличная учеба .
   Выполняя требования министра обороны и командующего округом, мы, курсанты дивизионной школы сержантского состава, обязуемся к концу учебного года
   И тогда вам, товарищ полковник, придется везти значки классных специалистов не в маленькой коробочке, а в чемодане . Сижу и мучаюсь с этой бумажкой: стыдно говорить насчет коробочки и чемодана, но и сам ничего не могу придумать, просто не знаю, как быть. Рядом сидят Корчагин из второго взвода, Кобзарь из минвзвода, сочувственно поглядывают на меня.
  Полный седой полковник, председатель комиссии, поздравил всех с успехами в проверке, выразил надежду, что дивизия и впредь будет одним из передовых соединений округа, потом выступал начштаба Грищенко, он тоже поздравлял и надеялся. Потом предоставили слово мне, и я чужим голосом стал благодарить за что-то командование, обещать что-то от лица всех курсантов школы, в заключение короткой и малосвязной речи не забыл про чемодан со значками, как наказывал замполит. Шутка по бумажке понравилась, пухлый полковник засмеялся, захлопал в ладоши, остальные тоже смеялись и хлопали.
  - Сам придумал про чемодан? шепотом спросил Кобзарь, когда я садился на место.
  - Сам, - шепотом соврал я.
  Вышли из клуба в прохладную, звездную ночь, все курили и весело болтали. Мне было муторно, досадно. Наверное, и другие понимали, что предложения насчет чемоданов со значками делают замполиты, а не курсанты. Странно, я будто провинился в чем-то перед своими, стрижеными, будто меня уличили в подленьком и мелком.


15. Оказывается, я наел морду

  - Попандопуло, у вас на родине, говорят, вино хорошее? Привезете попробовать? не пойму, всерьез или в шутку спрашивает Земсков. Рядом всегда улыбающийся Ситников. Рассказываю про Рислинг , Каберне те вина, которые полюбились еще с детства.
  - Небось, кислятина, - говорит Земсков.
   Чемодан собран, проездные на руках и в дорогу, на станцию Трусово. Оттуда через Гудермес, Грозный, Кавказскую на Краснодар, через пять часов Новороссийск и автобусом, наконец, в Геленджик. Коричневые виноградники на пологих склонах, между ними белая лента шоссе. Последний подъем, и там внизу свинцово мерцает бухта и белый город подковой у моря. Я там не был пять месяцев
  Мне так часто снился он, всегда залитый жарким солнцем, а сейчас здесь низко нависли тучи, мелкий дождь шуршит черными ветками и у моря пустынно. Остро пахнет выброшенная штормом морская трава, пляшут на волнах нырки, истошно кричат чайки. Все как и раньше, но почему-то отодвинулось от меня. Не покидает чувство расставания, хотя впереди еще девять дней отпуска.
  Был в своей школе, она уже не моя: малознакомые лица, оглядывающие мельком мою шинель. Второгодник Вовка Кесопуло теперь, похоже, ходит в лидерах, остановился, пренебрежительно спросил: Так ты во солдатах? . Подошла завуч Серафима Захаровна, спросила: В отпуск приехал? Пришел навестить? Правильно, не забывай свою школу .
  Я не забыл, она меня быстро забыла. Побродил еще по вестибюлю. Раздался звонок. Стало пусто Стыдно признаваться, мне представлялось: войду в школу, меня окружат учителя, старшеклассники, будут расспрашивать о службе, любоваться моей выправкой и малиновыми погонами. Впрочем, Кесопуло отметил, что я наел морду . Да, произошло то, о чем говорили сержанты. Первоначальный постоянный голод приутих, синюшная худоба почти всех оставила, лица округлились.
  Пусто в городе, почти все наши разъехались, одни в институты поступили, другие в военные училища. Толя Иващенко и Петя Напольских в военное автомобильное в Орджоникидзе, Эдик Сальников в киевское военное радиотехническое, а брат Игорь в РИИЖТ, учится в Ростове на инженера железнодорожного транспорта. По-моему, он слабо представляет, чем будет заниматься после, РИИЖТ его привлек тем, что от дома близко и там хорошая спортивная база. Ростовская футбольная команда Локомотив в основном состоит, по его словам, из студентов РИИЖТа. Игорь пишет мне редко и коротко, я точно так же. Но он за полгода был дома уже несколько раз, мать говорит, что железной дорогой он, пользуясь какими-то льготами, ездит бесплатно.
  Брожу у моря, по улице Ленина, толстая шинель набухает от влаги и я иду домой. Потом сижу у печи, на спинке стула парит шинель, в комнате стоит кислый шерстяной запах.
  Оставшиеся дни отпуска были однообразны и скучны. Мать купила мне две большие бутылки Каберне , уложила в чемодан вяленую ставридку. Можно и ехать: есть чем угостить Земскова с Ситниковым и ребят первого отделения.


* * *
  Крепость тотчас, как вошел в ворота, встретила неприятным запахом смесью хлорки с махоркой, от которого успел отвыкнуть у моря. В казарме от хлорки режет глаза. В дивизии карантин, гуляет по ротам дизентерия и увольнения запрещены. Ставриду в ужин высыпал на стол, на запах потянулись со всех сторон. Но штук пять успел-таки съесть.
  - Зря ты вывалил всю рыбу, всех все равно не накормил, - говорил после Грико.
  - И вино не отдавай сержантам, сами потом как-нибудь выпьем. А что обещал скажи, денег не было
  Вино и впрямь надо было оставить. Земсков на другой день сказал: Кисленькое, слабенькое. Что у вас там, не было чего покрепче? .
  Вскоре, незадолго до ужина, в сторонку с заговорщицким видом отозвал Дмитриенко, сунул в руку что-то завернутое в газету: Димка, бэри сало . Была мне и Грико к поварешке черноватой картошки существенная добавочная порция в виде бутерброда с салом. Попробовал, как посоветовал Вовка, с горячим чаем: необычно, но вкусно
  Вижу: меньше стало охотников закрывать амбразуру за ДП и сшибать недоеденные куски хлеба со столов. Во взводе таких осталось лишь двое: Сашка Ширма и Володя Тишкириди из Адлера. Сашка по-прежнему худ, бледен, тянет за столом шею, зорко следит за амбразурой , боится опоздать, когда повар крикнет оттуда: Кому ДП! . Он срывается мигом с места с миской в руках, потом возвращается и вечно печальное его лицо освещает виноватая улыбка. Многие, не говоря уже о сержантах, относятся к нему презрительно, забыв, что недавно бегали тоже туда с мисками наперевес. Каюсь, порывался не раз бежать за ДП, но каждый раз что-то останавливало


* * *
   Недоучившегося кадета Маштакова уже нет: свой год дослужил, уехал на гражданку . Еще новость: комвзвода Арцышевский переведен служить в Ростов. Чемпион округа по стрельбе там нужнее. Нашим взводом командует теперь лейтенант Носов. Появился новый офицер в школе лейтенант Богданов. Он, как и Носов, выпускник суворовско-офицерского училища.


* * *
Твои глаза глядят поверх голов,
С надеждой и тоскою что-то ищут,
Такие видел я у сов,
Что ночью в перелесках рыщут.
Ты рыщешь взглядом не в лесу,
А по соседнему столу,
Ты в амбразуру вперил взгляд:
- Дадут ДП?
- Нет, говорят.
28 апреля 1955 года


16. "Давай, солдат!"

  Появился Оганесян. После лечения в госпитале ему дали отпуск. Ходит довольный и радостный, без конца улыбается, показывая вставленные железные зубы. Остался заметный красноватый шрам поперек верхней губы. Рубик заметно потяжелел за месяц вне крепости, ему приходится вновь втягиваться в наш ритм.
  - Ишь пузо вывалил, - сказал ему на вечерней проверке Кутузов, - тут табе не госпиталь, придется потрясти жиром, а то ить никакой строевой выправки
  Меня вдруг вызвали в штаб, там капитан Прилепо сказал, что я приказом включен в сборную дивизии по легкой атлетике, буду участвовать в спартакиаде округа. Командировочные, проездные все у него. Дорога в Ростов была с двумя пересадками, но показалась быстрой и незаметной: я почти не слезал с верхней багажной полки, спал беспробудно на верхотуре, опускался лишь, когда приходило время есть рыбные консервы с хлебом
  Соревнования проходили под Ростовым, в Батайске, на уютном стадионе с пятирядной трибуной, с зелеными свечами пирамидальных тополей вдоль ограды. Поместили нас в спальных комнатах, напоминающих санаторные: все сияет белизной, кровати с никелированными спинками, голубые тумбочки с графинами, салфетками, туалет и душ отделаны белым кафелем. Нас всего двенадцать человек. Кроме Биденко все чужие, в основном из роты связи. Биденко будет бежать малый марафон дистанцию тридцать километров. Команда по условиям должна участвовать во всех шестнадцати видах, мне придется в четырех: завтра в забеге на 800 метров и в эстафете 4 по 100, послезавтра 1500 метров и 3000 метров с препятствиями.
  - Я не бегал три тысячи с препятствиями, - говорю Прилепо.
  - Кроме тебя некому, ты у нас средневик, главное не сойди с дистанции, чтобы не получили баранку . Не бойся, у тебя все будет нормально, - успокаивает он меня.
  Выдали спецталоны на ужин. Сидим за столиками, как в ресторане, по четыре человека, официантка в белом переднике и чепчике кормит котлетами с жареной картошкой, белым хлебом с маслом, какао. Ну что же, после такой кормежки грех не постараться за честь дивизии
  Таких, как мы, в синих армейских трусах и голубых майках с пришитыми бумажными номерами да в резиновых тапочках на босу ногу большинство: команды из Краснодара, Новочеркасска, Ставрополя, Буйнакска. Особняком ростовчане: в белых спортивных трусах, в кроссовках. Они картинно разминаются, срываются в коротких стартах, имитируют передачу эстафетной палочки. Все высокие, длинноногие, худощавые. Прилепо разъяснил, что они из специального спортивного батальона, куда собирают лучших со всего округа, и что тягаться с ними нам не по плечу. Главное не получить баранку за какой-нибудь вид, а быть наравне с другими частями мы можем, если, конечно, постараемся. Другие , как и мы, стоят кучками и смотрят на ловких ростовчан.
  Эстафету прошли прилично, у нас никто не ронял палочку, в забеге были мы вторыми. Я шел третьим, передавая эстафету на завершающий этап, впереди видел лишь одного.
  Время к двенадцати, майское солнце припекает, хочется пить, да нельзя: скоро начнется забег на мои любимые восемьсот метров. Во рту сухо, видно, еще и от волнения: мне по жребию выпал первый забег вместе с двумя ростовчанами и "кадетом" из Орджоникидзе.
  - С тобой в забеге чемпион округа, кандидат в мастера старший лейтенант Гаврилов, пристройся и тяни за ним, - напутствовал меня Прилепо.
  Гаврилов на первой дорожке, я на третьей, в забеге шесть человек. Старт. Волнение, холодным камнем застрявшее в груди, тотчас покидает меня, широким шагом рвусь вперед, занимаю кромку, не вижу ничего вокруг, только считаю про себя: Раз-два-три-четыре выдох, раз-два-три-четыре вдох, главное, полнее вдох и выдох, колено выше, широко и мягко, главное, легко ступает нога, ровный темп . Уже четыреста метров иду один, слышу хруст гари под шиповками близко за спиной, еще слышу: Давай, солдат! Держись! с трибуны кто-то подбадривает. Прошел последний поворот, трибуна ревет, но темные круги в глазах и ноги свинцом налиты, поднимаю их из последних сил. Толкнул плечом Гаврилов, курсант тоже обошел меня уже за несколько метров до финиша. Отплевался. Отошел. Прилепо доволен: Уложился как раз в норму второго разряда 8 минут 02 секунды. Повезло с забегом, Гаврилов вытащил . Все так, да не совсем: 600 метров я его тащил, неизвестно, чем бы все кончилось, будь хоть две недели тренировок на гаревой дорожке, да не в тапочках на босу ногу, когда толчка хорошего не дашь. А еще Гаврилова, наверное, не кормят сушеной картошкой да кислой капустой, на которых трудно убежать вперед.
  На другой день прямо с утра бежал 1500 метров, последним в забеге не был и с дистанции не сошел, как некоторые. Однако ноги были не те что вчера, шел много тяжелее да в ушах все звучало напутствие капитана: Не рви как вчера, главное, не сойди с дистанции, помни, тебе еще бежать 3000 с препятствиями
   Дали старт. Препятствия это деревянный барьер перед трехметровой ямой, заполненной водой. Нужно, оттолкнувшись от барьера, прыгнуть вперед, за линию воды. Какой там! Уже в первый круг брызги в лицо, промокшие тапки трут ноги и с каждым кругом все страшнее и ненавистнее этот маленький грязевый бассейн и все короче прыжок, я мокрый уже по пояс. Грязевые ванны кажутся бесконечной пыткой, боюсь споткнуться о барьер и плюхнуться вниз плашмя. Последний круг шел, как во сне, ежесекундно собираясь сойти с дорожки, но что-то толкало вперед, наверное, крики и смех на трибуне, но главное это стук, будто молотком, в голове: Не сойти, не сойти, не сойти
  Не помню, как добрался до спальной комнаты. Я и ложился на кровать, и вставал, шел в душ: ничего не помогало, меня тошнило, но не рвало, в состоянии дурноты маялся с полчаса, хорошо, никто не видел. Потом стало полегче, тянуло лежать. Пришли ребята, стали собираться на обед. Отдал свой талон Биденко, сказал, что посплю. Он удивленно посмотрел на меня, но талон взял. Еще бы не удивляться: человек отказался от борща с мясом, гуляша с рисом и стакана сметаны. Биденко лишняя порция не повредит. Прошлепал в резиновых тапочках тридцать километров вместе с опытными марафонцами, отказался в пути от стакана с соком и пришел третьим, став соответственно третьим в округе. Откуда у него эта двужильность? Говорит, никогда до армии не бегал: У нас на селе и стадиона нэма . Мой забег на 800 метров тоже удачный: я занял тоже третье место


17. Тачка старшины Литвинова

   В пять утра в полной выкладке школа вышла из крепости. Путь в Стрелецкие лагеря. Там сейчас вся дивизия, в крепости осталась лишь караульная рота, будут ходить через день на ремень . Поставлена задача марш-броском преодолеть двадцать километров за четыре часа. Впереди в полевой форме Берестижевский, остальные офицеры со своими взводами. Нет лишь старшины: на машине повез имущество каптерки.
  Темп задан такой, что через десять минут спина мокрая, скатка трет вспотевшую шею. Шея с недавнего времени в красной сыпи, она воспаляется, мне кажется, от одной близости колючего сукна. Через час остались позади глинобитные, крытые камышом домики, дорогу пересекла мелкая балка. Впереди сухая степь. Звенят ритмично котелки, сержанты покрикивают Не отставать , Подтянись , хорошо хоть не Запевай . Труднее всех четвертому взводу. Им на левом фланге все время приходится догонять и у них минометные стволы да плиты на спинах. Минометчики все как на подбор маленькие, но коренастые, таскать на себе миномет это не автомат или карабин. После половины марша малый привал, на десять минут. Попадали на сухую землю, глотаем из фляг теплую воду, перематываем портянки.
  Опять бежим, стараясь не отставать от командиров. Красный, как рак, Берестижевский блестит лысиной, оглядывается, кричит: Школа, вперед, не отставать! . Звякает и гремит все, что навешано, пыль забивает рот и глаза.
   В лагерях были в десятом часу, раздалось Разойдись, перекурить десять минут . Едва отдышались, подошел Ситников, сказал: Хотите посмотреть тачку старшины? . Я, как и многие, хотел.
   У дощатой, крытой тесом землянки каптерки, стоит тачка на одном железном колесике, с двумя ручками. Есть картина русского художника, если не ошибаюсь, называется На строительстве железной дороги . Изображены там множество рабочих, по доскам толкающих перед собой на тачках битый камень, землю. Впечатление от картины мрачное, каторжное.
  - Кое-кто натрет мозоли об эту тачку, - раздался голос Ситникова из-за наших спин.
  - Почему?
  - Вот даст старшина тебе пятьдесят тачек песка перетаскать за полтора часа, тогда узнаешь, почему, - пояснил Ситников. Все молча разошлись.


* * *
  Стрелецкие лагеря. Глинисто-песчаное, ровное, как стол, пространство на берегу Волги. Чахлые березки торчат вдоль линеек и дорожек, лишь на далеком другом берегу синеет полоска леса. Школа на левом фланге, в двадцати метрах от воды, палатки в два ряда тянутся на сотни метров, уходят к горизонту, где темнеют какие-то высотки. Это песчаные барханы. Говорят, восточный ветер дует здесь четыре дня в неделю, песок заносит палатки, землянки, дорожки. Идет постоянная борьба с песком, его метут, гребут, вывозят в Волгу Перед палатками три гладкие утрамбованные дорожки линейки. Две для построений и движений, дальняя самая широкая и ухоженная генеральская, по ней запрещено ходить.
  Подъем в пять утра, затем зарядка и обязательный бег на три километра. За лагерем все меньше твердой глины, все больше сыпучего песка, и выходит бег на месте, сапоги буксуют. Потом чистим зубы, моемся по пояс в Волге и завтракаем в открытой, под навесом, столовой. И маршем в пески. Они близко.
  Новый взводный лейтенант Носов с гибкой палочкой в руке коротко бросает: Взвод! , и мы силимся идти строевым, на песке удар ноги глухой, чуть слышный, как ни задирай ногу, только больше песка сыплется, а он кричит Ногу! , затем минуту топчемся на месте, опять команда Взвод! И так до самого стрельбища. Партизан , как в школе зовут Носова за глаза, подтянут, тонок в талии, фуражка лихо надета набекрень, хромовые сапоги горят и песок к ним не пристает. Он с нами почти целые сутки: дневные занятия по тактике и огневой сменяются ночными, тотчас после ужина опять тактика и ночные стрельбы. Автоматчикам выдают трассирующие пули. Где-то впереди условный противник в виде бруствера длинных и узких фанерных щитов. Лежим, окопавшись в песке. С флангов раздаются две трассирующие очереди. Открываем взводом огонь в обозначенном трассами направлении, потом молча бежим, приблизившись к брустверу , обозначаем рукопашный бой, орудуя прикладом и штыком.
  - Вы кишки там друг другу не выпустите, - раздается в темноте голос Партизана .
  Он светит на мишени фонариком, разыскивает попадания.
  - Отбой, перекур пять минут, - бросает он, и все садятся на мягкий, еще теплый песок. Лейтенант явно доволен, нашел полтора десятка пробоин. По его словам, это для начала совсем неплохо. Потянуло дымком, Носов раскрыл пачку Казбека , пригласил желающих, коробка вмиг опустела. Носов зажег ее, минуту краснели лица и руки, блестели глаза, потом остались мерцать только редкие вспышки затяжек Глухие голоса таяли в ночи. В слабом просвете горизонта плыл огонек: вниз по Волге шла баржа, а может быть, буксир.


   Долгие, бесконечные дни наполнены до отказа: тактика, стрельбы, чистка оружия, спортивно-массовая работа, кроссы, уборка палатки и закрепленной территории. Белое солнце жжет нещадно и негде от него спрятаться, только в час чистки оружия землянка-ружкомната укрывает от зноя. Песок забивается в каждый паз. Едва успеешь СКС показать Земскову, как слышится: Закончить чистку оружия! .
  Послеобеденный час отдыха. Лучше бы его не было. Под накаленной парусиной палатки не лучше, чем на солнцепеке, лежим, не спим, отбросив с себя простыни, поругиваем жару. Цей климат, где помереть можно , - больше других ворчит Нелепин, у него часто идет носом кровь. Тут нам усим крышка, сержанты специально нас гоняют, они от этого получают удовольствие , - убеждает он всех. У него еще находятся силы ворчать
  Сегодня вторник, день политзанятий. Сидим в прохладной длинной землянке. Отчаянно боремся со сном. Носов открыл учебник, сказал: Читайте со страницы 82-й по 86-ю. Потом буду спрашивать. Даю 15 минут . Читаю про Курскую дугу. Глаза слипаются, многие клюют носом, а Грицай тот уронил голову на стол и сладко всхрапывает. Носов берет длинную указку за тонкий конец и по-кошачьи крадется к уснувшему. С размаху бьет по стриженой голове. Грицай вскакивает, как ошпаренный, вращает красными бессмысленными глазами.
  - Что?! - кричит Носов и хохочет.
  - Ничого, - отвечает Грицай и виновато улыбается.
  - Как ничого? А это что? Письмо Марфуте?
  Носов берет в руки лист бумаги, возвращается к столу.
  - Вот послушайте, чем занят на политзанятиях курсант Грицай, - объявляет Носов.
  - Товарищ лейтенант, отдайтэ письмо, - просит Грицай и делает движение к Носову.
  - Назад, сидеть, - командует Носов.
  - Я тэбэ вжэ пысав, шо нас забросили у лагеря. Тут совсим нэвмоготу служить, дюже жарко, та еще новый командир взвода чистый сатана, не даэ ни вздохнуть, ни пернуть. Но як нэбудь дотэрплю до сентября. Тоды опять до крепости, там все же легче. Ты пысав, шо ходыш до Катьки Мащенко. Павло, ты тама не теряйся, уся станица знае, що вона гуляща. Тэбэ нэ жениться, так нагуляйся и за мэнэ. Тут ни одной женской души нэма, та и в Астрахани тильки одын раз в увольнение пустили
  Носов читал громко, подделываясь под говор станичников , хмыкал, кривил рот. Было тихо. Никто не смеялся.


* * *
   Партизан велел прийти нам с Грико к офицерским землянкам. У воды стояла группа офицеров, рядом покачивался черный просмоленный баркас. Два мужика в резиновых сапогах-забродах тащили за борт полутораметровую рыбину севрюгу. Вчетвером поволокли мы ее на брезенте к землянке. На деревянном столе, вкопанном перед землянками, один из офицеров стал топором рубить севрюгу на большие куски. Носов сказал, что офицеры в складчину не первый раз берут у браконьеров рыбу. Он пригласил нас с Володей в землянку. Мне понравилось там: вдоль стен два лежака, посреди дощатый стол, на стене висит форма. Присели на лавку, молчим. Носов в одной майке, худой, жилистый. Предложил закурить. Вежливо отказались.
  - Так вот и живу, как одинокий волк. Осточертело все. В академию не пустили, еще год тут поджариваться, - вдруг глухо заговорил он, затягиваясь папиросой. Смотрит на нас так, будто мы виноваты в том, что он здесь поджаривается. А может быть, ему просто некому пожаловаться на свою судьбу


  На физзарядке узнал, что ночью по приказу Зарембы Голуб малой саперной лопаткой рыл яму 2х2х2 метра. Утром он ее засыпал на виду у всех. На завтрак Заремба его отпустил, яма осталась не засыпанной доверху, Голубу предстоит это делать после чистки оружия. Яма темнеет за последней линией, за туалетом. Оказывается, и на глубине двух метров одна желтая глина
  - Надо бежать отсюда куда-нибудь, - сказал Грико. Давай в училище подадимся?
  Не знаю, не думал об этом всерьез, хотя Петя Напольских недавно прислал письмо, где хвалит училище, будущую специальность техника по ремонту и эксплуатации авто-тракторной техники.


* * *
  Днем и ночью тачка в работе. Вначале дневальные возят песок, а после занятий штрафники. Схлопотать наказание у Литвинова очень даже просто. Чаще всего ловит он в строю и в столовой. Школ-л-л-л-а-а, смир-р-р-но! командует он и делает большую паузу, пронизывает взглядом строй насквозь и всегда усекает самое малозаметное движение. О, как ваша фамилия? Лелик? Дежурный, запишите Лелику тридцать тачек за нарушение дисциплины строя , - радостно отдает распоряжение. В столовой он сидит впереди лицом к нам. Ест, периодически вытягивает шею, смотрит, кто там бросил катышек хлеба:
  - Дежурный, вон тому голубчику за третьим столом двадцать пять тачек за то, что бросался хлебом.
  Другого вида наказание в ведрах воды. Это много легче тачек, 200 ведер звучит для многих как приятная музыка, в часы спортивно-массовой работы они радостно носятся с ведрами к реке и обратно, поливают чахлые березки. Песок мигом всасывает воду, шипит


* * *
В строю ни звука, тишина,
И перед строем старшина:
- А сколько раз вам говорить
Чтобы в столовой не сорить?
Для вас есть у меня заначка:
Стоит полдня пустою тачка!..
16 июня 1955 года


18. "Курсант Косенко, газы!"

   Уже далеко за полночь, но никто не спит. Духота, тучи огромных приволжских комаров загоняют под простыни, однако ненадолго: под простыней, как в парной, отбрасываешь ее, а кровососы вновь набрасываются на мокрое тело. Нелепин говорит, что по углам палатки их можно собирать ложкой. Спасение одно: бегом окунуться в Волгу, вернуться и лечь, блаженствуя. Но ненадолго: вскоре простыня опять сухая и горячая, ты ее в сторону, а комары только того и ждали. Во всех палатках слышны шлепки, и так часов до трех. Осипов предлагает идти в землянку КПР. Прихватив простыни, бредем туда. Не одни мы такие находчивые: почти на всех столах лежат, похрапывают. Улегся, жестко, но намного прохладнее, чем в палатке и комаров поменьше. Едва задремал, явился дежурный, вездесущий Кутузов, с порога заорал:
  - Чаво это тута разлеглись? В комнате для политзанятий, ишь ты какие! Встать! Всем марш по палаткам!
  Когда приходит предрассветная прохлада, все засыпают. А через час горнист будто в самое ухо играет утреннюю побудку Все начинается сначала и бегом.
  На расписание занятий страшно взглянуть: на всю неделю вписана одна лишь тема: Тактика. Бой в глубине обороны противника .
  Перед выходом в поле Земсков приказал вылить из фляг воду:
  - Шесть часов человек может прожить без воды и не умереть. Вначале, правда, будет тяжело, потом полегчает, - пояснил он.
   Бесконечное наступление по пескам. Отрабатываем все возможные варианты при этом: нападение противника с флангов или с тыла, появление танков, преодоление участков зараженной местности.
  - Противник слева, отделение, стой!
  И тотчас зашуршал песок под саперными лопатками. Окопались, улеглись в обжигающие ложа выемки.
  - Отделение, на рубеж отдельной желтой кочки броском вперед!
  Побежали, загребая песок сапогами, стараясь не отставать и держать цепь.
  - Прямо танки противника!
  Опять попадали, заработали лопатками, приготовили из сумки гранаты, гранатометчик прицелился. И уже где-то под занавес - полоса радиоактивного заражения . Чулки и противогазы на себя, опять вперед. Вскоре в маске хлюпает вода, ничего не видно, глаза жжет едкий пот. Косенко бредет с пулеметом наперевес, выкрикивает, думая, что его не слышат: Попалась бы мне на гражданке эта $%@& косоглазая! .
  - Отбой, перерыв 10 минут, - командует Земсков.
  Из маски вылилось полстакана конденсата или пота, не знаю чего. Прилипла черная, мокрая до пояса гимнастерка. И штаны мокрые, будто описался. Уселись, подложив под себя скатки, иначе можно поджарить собственный зад.
  - Курсант Косенко, газы! Земсков стоит над Косенко, зло поблескивает глазами.
  - Я вам покажу $%@& косоглазую, вы еще умоетесь в противогазе не раз у меня. Услышал, хотя шел позади цепи.
  Маски блестят на солнце, сидим на скатках, глотаем сухой горячий воздух. Нам все равно уже, сколько будем еще наступать, умоет ли Земсков Косенко.
   Наступали в этот раз далеко за барханы, впереди в шевелящемся мареве что-то синело: то ли река, то ли озеро. Пить, действительно, не хотелось, хотя рот забит песком, язык будто жестяной
  Снял с себя оружие и снаряжение, вытряхнул килограмм песка. Пришли в столовую. Стоят баки с горячей хлорированной водой. Не пьется. Подлива на каше густо посыпана песком. Выгреб всю подливу, выбросил, все равно песок хрустит на зубах. Поковыряли кашу, похлебали чуть горохового супа, пожевали хлеба, встали, добреди до палаток
  Высохшая гимнастерка поднялась от соли коробом, шаровары тоже в белых разводах. Каждый день к вечеру полощем свое ХБ в Волге, блаженствуем недолго в прохладной одежде, вскоре она опять сухая, а через сутки опять хрустит от соли. Откуда в человеке столько воды и соли берется? Отпиваемся уже по ночам, когда вода прохладнее и хлорка повыдохлась. Глушишь кружку за кружкой, а вода тут же из тебя потом выходит
  Есть небольшая радость в распорядке дня: это личное время, когда пишут письма, подшивают подворотнички, чистят пуговицы. Подворотничок у меня теперь целлулоидный, вечный. Протираю его водой или одеколоном. Гадкое чувство, когда трет он по вспотевшей шее, но тканевый еще хуже. К сатину пристает мелкий песок, для шеи настоящий наждак. У меня с этим особенно плохо. Скатка натирает шею до крови, не могу найти спасение от этой муки. Пытался подкладывать носовой платок, Литвинов усек на общем построении:
  - Какие мы нежные, убрать носовой платок, использовать по назначению!
  Скажет же по назначению! Все на этой жаре стали кожа да кости, соплей и в помине нет. Красную, будто исцарапанную шею щиплет и жжет, на ночь полегчает, но только надел скатку через плечо опять начинается.
  - Это у тебя аллергия на скатку, - смеется Грико. А что ты не кричишь дайте мне десять патронов, я застрелю того, кто придумал скатку ?
   Станичников с растертыми шеями не вижу, у них, наверное, кожа потолще


  Есть еще одна радость в личное время: разрешено ходить в одних трусах. Люблю, когда солнце висит уже над Волгой, уйти в тылы лагеря, за линию туалетов. Изрытая, с редкими кустиками полыни земля. Ложусь на горячий песок, ни о чем не думаю, просто смотрю в белое небо. Там ни облачка, ни птицы. Гомон лагеря спрятан расстоянием.
  Однажды из-за бугров вывалилась черная машина, остановилась. Из машины вышел грузный человек в брюках навыпуск с красными лампасами. Человек с лампасами шел, прихрамывая, к лагерю. Вокруг будто ожил песок десятки полуголых фигур бежали к палаткам. Не один я облюбовал это место
   Маршал Еременко неожиданно прибыл в дивизию с инспекцией. Обошлось без почетного караула.


* * *
Шаром горящим солнце жжется.
Песок шуршит под сапогами.
Ура раскатами несется,
В атаку взвод идет цепями.
Печет лицо и пот катится,
Насквозь промокли гимнастерки,
Пилотки белые, как корки.
Еще тактическая длится.
В штыки, вперед в противогазах,
Штурм высоты четыре раза.
И, наконец, команда стой ,
Минут на десять лишь отбой .
Я вмиг упал в песок горячий,
И глаз сквозь пелену, незрячий,
Увидел редкость: близко, рядом
Былинку придавил прикладом
29 июня 1955 года


19. Пулемет - дело серьезное

  Здоровенный латыш Буль из второго взвода известен как плотник не только в школе. Он в числе других умельцев с апреля чинил в лагерях землянки, из досок сооружал столы, табуреты.
  Ниже, на берегу, метрах в четырехстах - оазис зелени, там за дощатым забором домик с верандой, который тоже приводил в порядок Буль. Это жилье генерала Каладзе. Латыш на занятиях совсем не бывает: то под рукой старшины что-то делает, то еще где плотничает. Как-то в курилке хвалился, что когда работал на генеральской даче, комдив говорил ему маладэц , а генеральша угощала чаем с айвовым вареньем. Еще говорил, что в маленьком саду у генерала много роскошных цветов, что по вечерам любит тот с женой посидеть на веранде за чаем.
  В один из вечеров покой генерала был нарушен. Плыл кто-то мимо дачи и громко пел на непонятном языке. Срочно вызвали наряд из дежурного взвода и вытащили на берег пловца. Им оказался Буль, выпивший большой флакон тройного одеколона за шесть рублей. Буля поместили на гауптвахту. Утром он опять орудовал топором и ножовкой. Каладзе, говорят, пожурил его и только.


   Косенко, Савин, Грико и я - в наряде по школе. Наряд в лагерях курорт. Мыть, скрести, подметать почти нечего, когда все в песках и старшины не видно, можно где-нибудь в тени спрятаться, поспать полчаса, а то и целый час...
  Вчера дело было. Стою под "грибком", прячусь от полуденного солнцепека. Искрится, слепит река, на ней ни суденышка. Пусто в палатках, на линейках. Подошел, присел рядом припухший от сна Грико.
  - Что-то мне совсем хреново в этих песках стало. В крепости все же лучше, - сказал он. Слушай, ты когда-нибудь пил тройной одеколон? Я тоже не пил. А давай сбегаю в магазин, к вечеру попробуем, что это такое, - вдруг закончил он
   Попробовали. Разбавили в кружке водой, а потом судорожно, с отвращением глотали по очереди белесую жидкость. Не было, как после вина, радостного всплеска и желания куда-то бежать, - только вялость и стремление избавиться от жгучей сухости во рту. Такую дрянь следовало хотя бы хорошо закусывать, а у нас только вода была
  Сидел, прислонившись к столбику, считал тачки Ширмы. Сашка получил их пятьдесят, не знаю за что. Колесо буксует в песке, тачка непослушна, опрокидывается на бок. Сашка совсем загнулся , стал нелюдимый, неразговорчивый. Я к сорок второй прибавил ему восемь, сказал, что все. Сашка молча побрел к палатке. Следующий Лелик. Наверное, за длинный язык, вечно вступает в пререкания с сержантами, ищет справедливость. Пишу Лелик , подчеркиваю, ставлю ему первую палочку. У него штраф двадцать тачек, на час работы как раз конец моего стояния у грибка.
   Земсков спрашивал у Грико, почему у того блестят подозрительно глаза, не пьян ли он. Грико ответил, что не пьян, но голоден, глаза блестят от голода


* * *
  - Пан Допуло, на огневой рубеж марш! - кричит Берестижевский резким металлическим голосом.
  Выполняем БОС - боевые одиночные стрельбы из РПД. Пулемет тяжеловат, но удобен, особенно при стрельбе лежа: приладишь плотно к плечу широкий с выемкой приклад, прижмешься щекой к родимому, упрешь ножки потверже в песок и жми курок плавно-мягко
  Пять огневых рубежей, огонь по различным мишеням из положения стоя в окопе, лежа, с короткой остановки, при движении с пояса, опять лежа по движущимся мишеням горбылям на расстоянии 400 метров.
  Огонь в противогазе по мишени 4-а грудной, падающей при попадании упала с первой короткой очереди, время пошло! Противогаз в сумку, выскакиваю из окопа, РПД наперевес и скорым шагом до второго рубежа, где появится лишь на пять секунд мишень 4. Пот заливает глаза, и я боюсь не заметить ее, но вот она, выросла из песка, падаю, бью для верности очередью подлиннее вскакиваю, спотыкаюсь о кочки, но боюсь глянуть под ноги, вот за двести метров вырастает поясная 6, будет стоять тридцать секунд, ее поражают в движении, с коротких остановок. Бью тремя очередями. Теперь перехватываю ремень, пулемет беру в положение для стрельбы с пояса. Сейчас появится бруствер зеленый лист фанеры шириной три метра, высотой пятьдесят сантиметров. Бруствер появляется передо мной метрах в восьмидесяти, РПД дергается в руках, норовит стволом кверху, опускаю ствол веер песчаных фонтанчиков возникает перед бруствером и уже метрах в сорока, наконец, прошиваю его, трещит фанера, летят в стороны щепки Кажется, никого нет в этой пустыне ни показчиков мишеней в укрытиях-траншеях, ни офицеров на исходном рубеже только я и эти бесконечные мишени, и нет конца этой стрельбе. Но вот он, последний рубеж: показались из-за маски горбыли мишень 8 три бегущие фигуры в рост (тянут их тросом), бегут они вправо, пока не скрылись за левой маской, бью по ним: разворачиваю ствол по движению и как только первый горбыль появляется в рамке прицела бью очередями, каждому достается по очереди, и опять увожу ствол налево, на упреждение, и когда горбылям остается несколько метров до укрытия бью последней длинной очередью. Все. Ствол дымит, раскален от сотни патронов и солнца, все раскалено моя голова, песок, небо
  - Товарищ майор, курсант Попандопуло боевые одиночные стрельбы из РПД - задыхаясь, выдавливаю из себя обязательный доклад, силы остались там, на рубежах, бритая голова майора плывет, раздваивается, но стою твердо, жду оценку.
  - Ты глянь, мазилка наш все плакаты рисует, занятия пропускает, а стреляет отлично. Молодец! Берестижевский положил трубку полевого телефона и опять, обращаясь к Вострикову:
  - Все-таки у них, у мазил, глаз точен. Попов тоже сачковал, а стрелял отлично. - Востриков кивает.
  Не задевает даже занятия пропускает . В лагерях пишу плакаты по выходным в основном да в личное время. Главное БОС из РПД на отлично! Ничто в этот день не может испортить мне настроение. Даже то, что докладывая Берестижевскому, взяв РПД к ноге, ухватился ладонью не за накладку, а за раскаленный ствол и ладонь зашипела, вмиг покрылась волдырями, поначалу в горячке и боли не почувствовал. Вечером сходил в санчасть, обработали ладонь какой-то мазью, забинтовали. Перед ужином майор собрал всех в КПР, был разбор стрельб. Опять хвалил меня, отметив, что стрелял я расчетливо, в конце на горбыли у меня поэтому осталось полмагазина и я расстреливал их так, что щепки летели . Отличились также Скрынник, Грико, Нелепин и Косенко. Этому грех плохо стрелять: столько времени днем и ночью не расстается с РПД. Всегда хмурый, ворчливый, сегодня на чистке балагурил, даже смеялся и не просил Земскова Товарищ сержант, пусть кто-нибудь поможет чистить пулемет . И Земсков цвел весь: боевые одиночные стрельбы из РПД первое отделение выполнило на отлично .
  Обычно такой бесконечный, день на этот раз прошел быстро. Гаснет закат над рекой. Бегаем к воде, полощем ХБ, успеваем сполоснуться сами. Земсков сидит в углу палатки, что-то пишет. Он будто не замечает нас. А мы его. Впереди душная ночь с невыносимыми комарами


20. Американский шпион

  Полная обойма событий была в последние дни. В первом мотострелковом полку ЧП: застрелен солдат показчик. Показчики сидят в траншеях-укрытиях, держат наготове мишени, старший у полевого телефона. По команде показать высовывают мишени на палках вверх, по команде опустить быстро убирают. Дело нехитрое, но требует четкости, дисциплины.
  Выполняли первогодки учебные стрельбы, была пересменка на огневом рубеже, горнист сыграл Отбой . Показчики, видно, болтали, и сигнал Попади не услышали. Очередная смена лежала на огневом, готовая к стрельбе. В эти мгновения бедняга высунулся вместо мишени из укрытия, любопытствуя, что так долго нет сигнала. Раздался выстрел, пуля попала ему в голову. Было построение дивизии, зачитывали приказ командира об усилении воинской дисциплины в целом и при проведении стрельб в частности.
  Говорят, будто Голуб грозился пристрелить Зарембу. Сержанту это стало, наверное, известно. Он пуще прежнего натравливает отделение на Голуба, думает, тому опять устроят темную . В личное время Заремба занимает отделение зубрежкой уставов. В час дневного отдыха, когда голову на солнце не высунешь, за малейший пустяк гонит ребят на три километра. С Сашкой Чикуровым случился солнечный удар, из песков принесли его на руках Все понимают, что такой накат идет из-за Голуба. Тот таскает за пазухой книгу, при каждом удобном случае читает, ни с кем не разговаривает. Заремба пытался отобрать книгу, Голуб не отдал, сказал, что она библиотечная. Однажды утром книга исчезла, и Голуб стал ее требовать у Зарембы. Заремба построил отделение в полной выкладке, поставил Голуба перед строем, кричал:
  - Вы - американский шпион! Вас забросили к нам, чтобы разлагали Советскую Армию! Вы целенаправленно подрываете боеготовность отделения! Советский человек не может так поступать! Так может поступать враг нашей армии и нашего народа! глаза на багровом лице Зарембы были совсем белыми
  Ночью Голубу опять была темная . На этот раз били чем-то тяжелым, говорят, черенком от лопаты. Голова у него вся в шишках, на лбу ссадина.
  Утром при построении на завтрак Грико толкнул меня локтем:
  - Видел когда-нибудь Зарембу смеющимся? Смотри.
  Тот что-то почувствовал, посмотрел в нашу сторону, спросил:
  - Что глядите, Попандопуло, что-нибудь хотите сказать?
  В это время раздалось:
  - Школа, равняйся, смирно, шагом марш.
  Вопрос остался без ответа. Но смеющийся Заремба много симпатичнее хмурого


* * *
  Принимал участие в ночных полковых тактических учениях. Отобрали нас двадцать человек, обозначили мы противника . Задача состояла в том, чтобы не давать обороняющимся покоя, подкрасться и обязательно уволочь языка , желательно сержанта.
  - Школа на таких учениях всегда действует как разведгруппа и всегда притаскивает языка , - наставляет нас Земсков.
  - А как его брать? - спрашивает Савин.
  - Очень просто, - отвечает Земсков, - неслышно подкрасться, повалить, заткнуть рот, связать и уволочь.
  Шли в полной тишине по глубокому оврагу, потом ползли вверх по крутому кочковатому склону, часто останавливались, прислушивались. Тихо, лишь зудят комары. Где-то наверху вдруг что-то звякнуло, раздались чьи-то голоса. Осипов, Савин, Грико,Попандопуло, старший Грико вперед , - шепотом скомандовал Земсков. Какие-то колючки царапают руки, но медленно и неслышно вперед, только сердце бухает так, что, кажется, там наверху, в траншее могут услышать. Вот Грико на бруствере, машет рукой, и вмиг все уже в траншее, вдавливаем в землю ошалевшего парня. Только и успел коротко вскрикнуть, как Грико сорвал с его головы пилотку, натянутую от комаров на уши, скомкал, запихал в рот. Мы стянули ремнями руки да ноги, потащили извивающееся тело вниз. Вдогонку неслись крики, стрельнула ракета. Потом стало тихо. Развязали старшего сержанта, который так беззаботно спал. А еще помкомвзвода, как оказалось.
   На другой день, уже после отбоя, в палатку вошли трое, один стал светить по нарам фонариком. Остановился на Грико.
  - Ты? - тихо спросил. - Ну что же, гад, делаешь, звездочкой все губы разодрал. Не сегодня-завтра выпуск у вас, придешь, волк, к нам, думаешь, и там будешь так развлекаться? Тебе, бугай, это так не пройдет. Ты, Земсков, тоже хорош, не мог дать им хотя бы какую тряпку
   Старики ушли. На всех почему-то напал смех. Громче всех смеялся Земсков.


* * *
  Не знаю, что и делать. Военная карьера теперь не очень прельщает, но она дает хороший кусок хлеба, причем белого и с маслом. Грико, кажется, уломал меня, тут еще Петя пишет, что солдат и сержантов зачисляют в училище фактически вне конкурса. Берестижевский сказал, что даст нам достойные характеристики, что у нас теперь хорошая закваска для того, чтобы стать советскими офицерами. Пошли с рапортом в штаб, начштаба майор Чехсонов положил перед нами список 19 военных училищ. Выбирайте , - сказал и вышел. Пехотное, артиллерийское, военно-политическое, минно-торпедное, автомобильное
  Решили. Едем вместе в автомобильное. Это недалеко, это все-таки Кавказ, а не Сибирь или Средняя Азия. А еще там мои товарищи. Не поступим, так хотя бы отдохнем от этой каторги , - сказал Грико


* * *
Что нам надо? - Надо нам немного:
Воды баклажку, каши котелок,
Чуть полежать, задравши кверху ноги.
Для нас и это счастья потолок.
16 июля 1955 года


21. Когда стреляют танки

  - Завтра учения танкового батальона с боевыми стрельбами. Первый и второй взвода участвуют в качестве десанта. Учения показные, прибыла комиссия из округа, - сообщил Носов. Особо отличившиеся будут поощрены, может быть, даже краткосрочным отпуском, добавил он. Главное, что от вас требуется не попасть под гусеницы. По специальной команде десант будет спешиваться на ходу, так вот, прыгать надо вперед по ходу танка и в сторону,если кто и кувыркнется, не страшно на песке, главное, не угодить под гусеницы.
  Носов еще минуты две вдалбливал нам, как надо прыгать на ходу с танка.
   В поднятом до небес песке соседние Т-34 еле видны, рев десятка моторов, уханье пушек оглушили. Машина прыгает, дергается, мы вцепились в скобы на башне, на забитых песком лицах белеют лишь глаза. Что-то кричит Земсков только ртом шевелит. Вся эта армада из людей, машин и песка несется куда-то вперед. Там, впереди, специальные танковые мишени фасады, их тоже не видно, солнце над головой тоже померкло в тучах песчаной пыли. Ракета. Валимся с танков в песок, падать мягко, главное тут не попасть под соседний танк, не отстать от своего. Сапоги черпают песок через верх, но не отстаю, бегу в двух шагах от танка, от него несет жаром, как от горящей топки. Танки бьют по невидимым целям, жихает, над самой головой, ворча, как гром, проносятся снаряды вперед и опять грохают. Но вот он, ориентир красный шар трепещет на высоком шесте. У-р-рр-а-а несется нестройно и дохло, заглушаемое ревом моторов танковый батальон при поддержке пехоты достиг позиций противника. Отбой.
  Потом сидели на скатках, рядом парили, исходили жаром танки, горели, потрескивая, сотни мишеней. Подъехали два Виллиса , какие-то офицеры объясняли нам значение учений, максимально приближенных к боевой обстановке. Вы фактически сегодня приняли настоящее боевое крещение , говорил кто-то.
  Стоял, смотрел в рот говорящему, но плохо соображал, где я и что происходит. Было ощущение, что все это не со мной, будто бы в кино.
  - Когда бежал за танком, а вокруг все рычало и рявкало, мне казалось, что все это понарошку, - говорил вечером Грико. Бежал и все время казалось, что снаряд вот-вот в меня попадет. Я эти танки на всю жизнь запомню.
  Володя похудел, почернел лицом, кожа шелушится на скулах. Впрочем, все мы тут не красавцы.
  Осипов, прыгая, подвернул ногу, но поднялся и в горячке бежал до конца. Утром нога опухла, стопа стала, как голубая подушка.
  - Хорошо тебе, неделю будешь загорать в санчасти, - позавидовал Нелепин.


* * *
  В Астрахань поехали речным теплоходом, который останавливается у Стрелецкого. На руках у нас направление в гарнизонный госпиталь, там предстоит нам с Володей пройти медкомиссию. В зеленых городских улицах есть тень, медленно, с наслаждением вышагиваем, глазеем на женщин, детей: так странно, так необычно глазу видеть разноцветные легкие одежды
  За два часа обошли все кабинеты, все со здоровьем у нас в порядке. Вот только при взвешивании обнаружилось, что у меня всего 65 килограммов, маловато при росте 175 сантиметров.
  - Это наживное, главное, здоров, а жир нарастет еще, вперед, солдат, - сказал пожилой врач.
   Медленно отодвигался город, но вырастали из воды красные крепостные стены, а над ними сияли купола Успенского собора. Прощай, Астрахань, прощай, наша крепость!..


  1998 - 1999 гг.



   Вернуться на главную страницу